Читаем Парадоксы гениев полностью

Но… это сугубо внешняя часть того, что именуется ПОДЛИННЫМ Моцартом, Пушкиным, Бетховеном, Лермонтовым.


В образе Хлестакова есть немало моментов, которые сближают его с «внешним» Пушкиным. Например, страсть к «картишкам». Вот причина того, что Хлестаков задержался в городе, в котором произошли всем известные события: «я в дороге поиздержался». «Пехотный капитан сильно поддел меня: штосы удивительно, бестия, срезывает. Всего каких-нибудь четверть часа посидел — и все обобрал. А при всем том страх хотелось бы с ним еще раз сразиться». Пушкин и карты — невероятная тема огромного исследования. В полицейском списке московских картежников из 94 имен имя Пушкина под номером 36!

Еще раз предлагаю перечитать стихи Пушкина о самом себе, которые мало кто читал (и вспомнить описание жизни гоголевского Башмачкина ВНЕ его страсти):

Что до меня, то мне на частьДосталась пламенная страстьСтрасть к банку! ни любовь свободы,Ни Феб, ни дружба, ни пирыНе отвлекли б в минувши годыМеня от карточной игры —Задумчивый всю ночь, до светаБывал готов я в эти летаДопрашивать судьбы завет,Налево ль выпадет валет?Уж раздавался звон обеден,Среди разбросанных колодДремал усталый банкомет.А я, нахмурен, бодр и бледен,Надежды полн, закрыв глаза,Гнул угол третьего туза.

Но в карты поэту не везло — он по большей части проигрывал.

Проиграл в очередной раз и Хлестаков. Но, встретив чиновников города, куда его забросила судьба, он по большому счету выиграл. Причем невероятную сумму денег, получив ее в качестве взяток. Как вы думаете, куда поехал от «невесты» Марьи Антоновны Хлестаков? В пьесе об этом ничего не говорится. Но я почти уверен, что он отправился не в Саратовскую губернию к дяде, а к штабс-капитану, чтобы «с ним еще раз сразиться».

Дальше еще интереснее:

Хлестаков: А дочка городничего очень недурна, да и матушка такая, что еще можно бы…

Это намек Гоголя на похождения Пушкина в Тригорском.

Это и хозяйка Прасковья Осипова-Вульф, и ее дочери.

Так вот, когда Хлестаков признается в любви жене Городничего Анне Андреевне, в ответ на ее реплику: «Но я же в некотором роде… я замужем!» — «глупый и пустейший» Хлестаков отвечает: «Для любви нет различия; и Карамзин сказал: „Законы осуждают“». Не уверен, что Анна Андреевна что-то поняла, ибо чаще всего не понимают и читатели. При чем тут Карамзин? Какие законы и кого осуждают? Разберемся, наконец, насколько глуп и пуст Хлестаков.

Николай Карамзин, знаменитый историограф, в юности был платонически влюблен в Настасью Ивановну Плещееву. Карамзин был другом ее мужа. И сама Настасья Ивановна, и ее супруг поддерживали платонические чувства Карамзина. Ведь Николай Иванович воспринимал Настасью как мадонну. Поклонялся ей. Ей льстила высокая влюбленность одного из самых талантливых людей России. О своей любви (когда в свете начали ходить слухи об этом треугольнике) Карамзин написал стихотворение. Вот его начало:

Законы осуждаютПредмет моей любви;Но кто, о сердце, можетПротивиться тебе?Какой закон святееТвоих врожденных чувств?Какая власть сильнееЛюбви и красоты?Люблю — любить ввек буду.Кляните страсть мою,Безжалостные души,Жестокие сердца!..

Что-о-о? «Пустейший» Хлестаков знает эту историю, знает эти стихи!

И точно применяет их к ситуации с женой Городничего Анной Андреевной. Именно в ответ на фразу Анны Андреевны: «Я в некотором роде… я замужем!» — Хлестаков точно реагирует на эту ситуацию. В 1793 году, когда были написаны эти стихи, Гоголя еще не было на земле. Но в юности, общаясь с автором, он узнал историю любви и посвященного этой любви стиха.

И это знает, и этим пользуется Хлестаков!!!

А какие же стихи Хлестаков готов прочитать дочери Марье Антоновне?

Даю весь эпизод соблазнения целиком. Он нам нужен не только для стихотворения.

Перейти на страницу:

Все книги серии Тайны гениев

Парадоксы гениев
Парадоксы гениев

Михаил Казиник — искусствовед, музыкант, писатель, поэт, философ, режиссер, актер, драматург, просветитель и один из самых эрудированных людей нашего времени. Встреча с ним, без преувеличений, буквально переворачивает весь мир — и внутренний, и внешний.«Следовать за мыслями великого человека есть наука самая занимательная», — писал Александр Пушкин. О каких же великих людях идет речь в новой книге автора «Парадоксы гениев»? О Пушкине, Гоголе, Чайковском, Бахе, Бетховене, Брамсе, Андерсене, Хлебникове, Гёте, Батюшкове, Вяземском… Михаил Казиник легко и в то же время глубоко рассказывает о поэзии и правде, о рифме и идее, реальности и выдумке, разворачивает скрытые пласты смыслов известных произведений, следует за высказываниями великих людей и разбирается в том, что же делает человека подлинно великим.В книге размещены qr-коды, позволяющие прослушать те произведения, которые упоминаются автором.

Михаил Семенович Казиник

Искусствоведение / История / Образование и наука

Похожие книги

12 Жизнеописаний
12 Жизнеописаний

Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев ваятелей и зодчих. Редакция и вступительная статья А. Дживелегова, А. Эфроса Книга, с которой начинаются изучение истории искусства и художественная критика, написана итальянским живописцем и архитектором XVI века Джорджо Вазари (1511-1574). По содержанию и по форме она давно стала классической. В настоящее издание вошли 12 биографий, посвященные корифеям итальянского искусства. Джотто, Боттичелли, Леонардо да Винчи, Рафаэль, Тициан, Микеланджело – вот некоторые из художников, чье творчество привлекло внимание писателя. Первое издание на русском языке (М; Л.: Academia) вышло в 1933 году. Для специалистов и всех, кто интересуется историей искусства.  

Джорджо Вазари

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Искусствоведение / Культурология / Европейская старинная литература / Образование и наука / Документальное / Древние книги
Искусство жизни
Искусство жизни

«Искусство есть искусство жить» – формула, которой Андрей Белый, enfant terrible, определил в свое время сущность искусства, – является по сути квинтэссенцией определенной поэтики поведения. История «искусства жить» в России берет начало в истязаниях смехом во времена Ивана Грозного, но теоретическое обоснование оно получило позже, в эпоху романтизма, а затем символизма. Эта книга посвящена жанрам, в которых текст и тело сливаются в единое целое: смеховым сообществам, формировавшим с помощью групповых инсценировок и приватных текстов своего рода параллельную, альтернативную действительность, противопоставляемую официальной; царствам лжи, возникавшим ex nihilo лишь за счет силы слова; литературным мистификациям, при которых между автором и текстом возникает еще один, псевдоавторский пласт; романам с ключом, в которых действительное и фикциональное переплетаются друг с другом, обретая или изобретая при этом собственную жизнь и действительность. Вслед за московской школой культурной семиотики и американской poetics of culture автор книги создает свою теорию жизнетворчества.

Шамма Шахадат

Искусствоведение