Парадоксы гениев

Мы почитаем классическую музыку за некий экстракт и средоточие нашей культуры, ибо она есть наиболее отчетливый и характерный жест последней. В этой музыке мы видим наследство античности и христианства, дух светлого и мужественного благочестия, непревзойденную рыцарскую этику. Ведь в конце концов каждое классическое самовыражение культуры есть свидетельство определенной этики, есть доведенный до пластической выразительности прообраз человеческого поведения. Между 1500 и 1800 годами сочинялась всякая музыка, стили и средства ее были весьма различны, однако дух или, вернее, этическое содержание ее было одним и тем же. Позиция человека, нашедшая свое выражение в классической музыке, повсюду одна и та же, она основана на одном и том же виде познания жизни, стремится к одному и тому же виду превосходства над случайным. Основные черты классической музыки: знание о трагизме человеческого бытия, приятие человеческого удела, мужество и ясность! Будь то грация менуэта Генделя или Куперена, или сублимированная до нежного жеста чувственность, как у многих итальянцев или у Моцарта, или тихая, сосредоточенная готовность к смерти, как у Баха, — это неизменно некое противление, некая неустрашимость, некое рыцарство, и во всем этом отзвук сверхчеловеческого смеха, бессмертной ясности. Да прозвучит это и в наших играх, во всей нашей жизни, во всем, что мы творим и претерпеваем.[1]

Это, на мой взгляд, лучшее и глубочайшее из всего, что написано о музыке.

Итак, Бог целует своего Посланника и отправляет его на Землю, дабы защитить людей Гармонией, совершенной структурой.

И это знание, а точнее представление, помогало мне уже в детстве наслаждаться музыкой. Это же чувство определило мою будущую жизнь.

В пионерский лагерь я брал с собой скрипку с верой в то, что я открою для своих товарищей-пионеров смыслы красоты и гармонии. Но… терпел фиаско. Надо мной и моей скрипкой смеялись, дразнили и никак не собирались услышать и вдохновиться.

Через много лет во время работы в филармонии, выходя из автобуса, в котором мы ездили по деревням во время ежегодного фестиваля «Мастера искусств — труженикам села», я прятал футляр со скрипкой под плащом. Ведь афиши во время сельского фестиваля были глухими (без обозначения программы и содержания концерта). Прятал, чтобы раньше времени не отпугнуть наших слушателей «симфониями и филармониями». На афишах было написано: «Большой концерт артистов». Мы называли наши дышащие на ладан автобусы с длинными моторами «фурцвагенами», по фамилии тогдашнего министра культуры Фурцевой. Эти автобусы вечно были простужены: чихали, кашляли, а моторы постоянно глохли.

Я знал, что после того, как я выйду на сцену без скрипки и поговорю с сельскими слушателями 20–30 минут, я смогу неожиданно вынести скрипку и сыграть на ней красивые мелодии. Я завоевывал доверие и право играть «Лебедя» Сен-Санса, мазурки Венявского, «Венгерские танцы» Брамса и другую популярную классику.

По мере роста моего ораторского мастерства и силы воздействия моего слова, я постепенно стал разнообразить репертуар. И люди воспринимали мою музыку, а также музыку, которую пели певцы и певицы из моей «бригады». Да-да, так и называли: «бригада Казиника». Певцы любили ездить со мной по деревням, потому что они имели возможность петь не популярные тогда песни, а классику для аудитории, которую я настраивал на восприятие.

Мне удалось привести к классической музыке немало людей.

Но… возвращаюсь к теории поцелуя — удара. Итак, гений, поцелованный Богом, отправляется на Землю для того, чтобы родиться, вырасти и проявить свой Дар божественного поцелуя.