Парацельс – врач и провидец. Размышления о Теофрасте фон Гогенгейме

Paracelsus in Excelsis

Being no longer human, why should I

Pretend humanity or don the frail attire?

Men have I known and men, but never one

Was grown so free an essence, or become

So simply element as what I am.

The mist goes from the mirror and I see.

Behold! The world of forms is swept beneath —

Turmoil grown visible beneath our peace,

And we that are grown formless, rise above

Fluids intangible that have been men,

We seem as statues round whose high-risen base

Some overflowing river is run mad,

In us alone the element of calm.

Парацельс в эмпиреях

Поскольку я перестал быть человеком, зачем мне

Продолжать считать себя частью человечества

И утверждать, будто я по-прежнему обладаю телом?

За свою жизнь я знал многих людей, но

Ни один из них не обладал такой летучей

сущностью, как я,

И не состоял из таких простых элементов,

Которые составляют мое нынешнее существо.

Ветерок касается зеркала, и я вижу его.

Смотри! Перед нами проносится весь мир

в своих формах.

Волнение, которое исходит от них, колышет нас,

И мы, не имея определенной формы, взлетаем выше.

Летучий эфир, который когда-то был человеком.

Мы, словно статуи, ступни которых

Омывает мощный бурлящий поток.

Единственный элемент, который мы сохранили, —

это спокойствие. [524]

Название стихотворения Паунда «Парацельс в эмпиреях» из раннего поэтического сборника «Маски» балансирует на грани с кощунством. Можно вспомнить, что в гностической и розенкрейцерской традициях скромного айнзидельнского врача похожим образом едва ли не приравнивали к Спасителю, хотя сам он никогда не претендовал на эту роль. Тем не менее, стихотворение Паунда в типичной для него полускрытой форме (он избегает чисто голого историзма, свойственного Браунингу, но в то же время не впадает и в чистый символизм Йетса) содержит ряд важных черт, характерных для восприятия Парацельсом самого себя. Среди них индивидуальное бытие среди простых элементов, стремление к существованию, которое, с одной стороны, не связано с телесностью, а с другой, не принадлежит исключительно к миру духов. Основной тон стихотворения подчеркивает свойственное Парацельсу чувство самоуважения, ясно выраженное в его «Парагрануме», в котором раскрывается учение о четырех опорных колоннах медицины. Реформатор медицины нападает на тех, кто пытался сравнивать его с Аристотелем, Плинием или Лютером («Я не доверю ему расстегнуть даже пряжки на моих ботинках»). Это ярко выраженное чувство самоуважения самым тесным образом связано с крушением его карьеры как доцента высшей школы и медицинского писателя. Паунд пишет о том, что развитая самооценка выполняла у Парацельса функции компенсатора некоторых «присущих ему слабостей». По этой причине «Маски» Эзры Паунда не столько реализуют исследовательскую задачу, стоящую перед историком, сколько пытаются найти выход из состояния субъективной потерянности.

В идеях Парацельса, в поэтической форме представленных в стихотворении Паунда, отчетливо звучит неоплатоническая теория об изменении форм. Сквозь все стихотворение проходит мотив дуновения ветра (mist), а последние три строчки выражают состояние блаженного спокойствия, образом которого становится статуя, возвышающаяся над бурлящим потоком. Риторическая фигура противопоставления спокойствия и беспокойства бесчисленное количество раз встречается в работах Парацельса. «Спокойствие лучше беспокойства, но беспокойство полезнее спокойствия», – писал он в своей «Книге о познании».