Париж. Полная история города

Но жизнь собора прекратилась вместе со смертью Квазимодо. «Собор Богоматери кажется теперь пустынным, бездыханным, мертвым. Что-то отлетело от него. Исполинское тело храма опустело; это только остов; дух покинул его, осталась лишь оболочка. Так в черепе глазные впадины еще зияют, но взор угас навеки».[135]

Так весьма поэтично завершает повествование о соборе Виктор Гюго.

Еще один персонаж, неотделимый от Парижа XV века, – это король Людовик XI. Он предпочитал жить в Бастилии, а не в Лувре с его огромным роскошным камином и не менее роскошным ложем. По словам Виктора Гюго, король терялся среди всего этого великолепия, плюс Бастилия была гораздо лучше укреплена, чем Лувр.

Кстати, для писателей XIX века весьма характерно детальное изображение реального мира, будь то природа или город. Поэтому Виктор Гюго так тщательно рисует Париж, до мельчайших подробностей изображая все уголки этого великого города.

История Собора Нотр-Дам неотделима от истории Парижа. Знаю, что в этот момент вы подумали о Викторе Гюго <…> Да, он сумел очень прочно связать со своим именем представление об этом соборе, который является сердцем Франции. Но Собор Парижской Богоматери времен Гюго весьма отличался от того, каким вы его видите теперь. Некогда обе его массивные башни выступали из переплетения маленьких улиц. Рядом с церковью стоял монастырь Нотр-Дам, где у монахов были свои дома. Для духовенства XX века построили современный дом, удобный и безобразный; но если вы пойдете по улице Шануанесс и заглянете во дворы, то еще найдете несколько красивых особняков, которые воскресят для вас прошлое.

АНДРЕ МОРУАфранцузский писатель

* * *

В полной мере присутствует Париж у Виктора Гюго и в романе «Отверженные». Там автор, известный своей любовью к столице, возвеличивает город и выбирает очень выразительные языковые средства, как будто стремясь «заразить» читателя этой любовью. В частности, Виктор Гюго пишет: «Как в водах океана – соль, так в воздухе Парижа растворены некие идеи, предохраняющие от порчи. Дышишь парижским воздухом и сохраняешь душу».[136]

Эме де Лемю. Фронстиспис романа Виктора Гюго «Собор Парижской Богоматери». 1844 год

В романе «Отверженные» образ Парижа представлен в виде ассоциаций не только с чем-то величественно-непостижимым, но и c центром всеобщего притяжения, куда стекаются и культура, и варварство, который представляет собой как цивилизацию, так и ее прямо противоположную сторону. Вот лишь несколько достаточно характерных фраз из романа:

• «Париж 1862 года – город, предместьем которого является вся Франция»;

• «Париж – центр искусств и цивилизации»;

• «Этот изумительный город представляет собою изображение в миниатюре всех отживших и всех существующих нравов. Глядя на Париж, кажется, что видишь изнанку всеобщей истории человечества, а в разрывах – небо и звезды»;

• «Все, что существует где бы то ни было, есть и в Париже»;

• «Париж – синоним космоса. Париж – это Афины, Рим, Сибарис, Иерусалим, Пантен. Здесь частично представлены все виды культур и все виды варварства».[137]

Кстати, образ Парижа идеализируется и во многих других романах XIX века. Например, Оноре де Бальзак в своей «Златоокой девушке» пишет: «Париж – голова земного шара, мозг, терзаемый гениальной мыслью и увлекающий вперед человеческую цивилизацию, властитель, неустанный творец-художник, дальновидный политик».[138]

Но в этом же произведении Бальзака раскрывается и обратная, зловещая сторона великого города, связанная с аналогией ада: «Не много надо слов, чтобы физиологически объяснить чуть ли не адские отсветы на лицах парижан, ибо адом прозван Париж не только ради шутки. Это ад в буквальном смысле слова. Там все дымится, все горит, все блестит, все кипит, все пылает, испаряется, гаснет, вновь загорается, искрится, сверкает и испепеляется».[139]