Париж в 1814-1848 годах. Повседневная жизнь

Традиции «компаньонов» уходили корнями в глубь веков, однако в рабочем Париже того времени происходили и такие события, которые даже сегодня можно назвать вполне современными: парижане устраивали забастовки, чтобы потребовать от хозяев увеличения жалованья или отказа от найма иногородних рабочих. Любопытно, что поначалу полиция относилась к таким протестам вполне снисходительно и вмешивалась лишь в тех случаях, когда бастующие переходили к насильственным действиям. Даже префект полиции Делаво, известный своими консервативными взглядами, в 1825 году сказал подрядчикам, явившимся пожаловаться на строптивость рабочих-каменщиков: «Разбирайтесь со своими рабочими сами; я в это дело не вмешиваюсь».

Отказ от работы с целью «надавить» на хозяев был более или менее обычной практикой, однако такие выступления носили сугубо экономический характер. Попытки либералов привлечь рабочих к политическим выступлениям в 1820-е годы, как правило, успеха не имели. Например, когда в феврале 1823 года либерального депутата Жака-Антуана Манюэля исключили из палаты депутатов, 60 левых депутатов в знак протеста отказались заседать в палате и попытались привлечь на свою сторону трудовой люд. Депутаты уговаривали рабочих кричать на улицах: «Да здравствует Манюэль! Да здравствует свобода!», однако из этого ничего не вышло. Парижские простолюдины в эти годы были озабочены прежде всего собственным пропитанием; политикой они интересовались мало, что и усыпило бдительность властей, которые совершенно не ожидали от парижан бунтарской мощи, какую те проявили в июле 1830 года.

Зато после «трех славных дней» власти постоянно были настороже, и недаром: мятежи в Париже происходили и в июне 1832, и в апреле 1834, и в мае 1839 года. Большую угрозу для властей представляли и грандиозные забастовки. Например, летом 1840 года три тысячи парижских портных отказались перед приемом на работу отмечать свои «трудовые книжки» в полиции: они сочли это требование «оскорбительным для их достоинства и губительным для их интересов» и прекратили работу. Забастовка продолжалась полтора месяца и стоила ее зачинщику, Андре Тронсену, пяти лет тюрьмы, однако трудовые книжки у портных спрашивать перестали. Вскоре прекратили работу плотники, столяры, каменщики – одним словом, почти все строительные рабочие Парижа. Выступления их носили поистине грандиозный характер: так, 3 сентября 1840 года на равнине Бонди собралось 10 000 человек; они требовали сократить рабочий день до 10 часов, а также прекратить практику найма строителей посредниками за полцены. Одновременно забастовали слесари и механики, показавшие себя людьми куда более энергичными и раздражительными, чем строители; у них дело дошло до столкновений с полицией, несколько сотен рабочих предстали перед судом и были приговорены к суровым наказаниям – вплоть до заключения в тюрьму на пять лет. Тем не менее забастовка 1840 года была отнюдь не последней: в 1843 году бастовали печатники, в 1845-м – плотники.

Ювелиры и часовщики, пекари, печатники и краснодеревщики в годы Июльской монархии трудились в прежних условиях, однако рабочие некоторых специальностей уже начали страдать от последствий технического прогресса: это касалось, в частности, тех, кто работал на текстильных фабриках. Механизация производства приводила к уменьшению их жалованья. Кроме того, рабочий день на фабриках постоянно удлинялся, чему способствовала такая техническая новинка, как введение газового освещения. В результате в Париже 1830–1840-х годов нормальным был двенадцати-тринадцатичасовой рабочий день, а порой приходилось работать и дольше. Неудивительно, что забастовщики нередко требовали не только увеличить жалованье, но и сократить рабочий день.

Кроме мастеровых важной составляющей парижского простонародья были грузчики, водоносы, угольщики, слуги, разносчики и уличные торговцы. Здесь тоже существовала своя иерархия. Грузчики подчинялись корпорациям, имевшим монополию на работу в том или ином месте. Например, в порту Святого Бернарда, где разгружали в основном бочки с вином, действовала мощная корпорация, которая договаривалась с виноторговцами о более выгодных условиях работы для «своих» грузчиков. Число работавших в порту Святого Бернарда было ограничено полицейским указом от 31 июля 1817 года: 75 человек сгружали бочки с кораблей на берег, 100 человек водружали их на место внутри склада. Чтобы поступить на работу в этот порт, грузчик должен был заплатить 50 франков (сумма по тем временам весьма значительная), а затем ежедневно выделять из своего заработка 50 сантимов на нужды корпорации; зато если такой грузчик становился жертвой несчастного случая, за весь период временной нетрудоспособности он получал свой заработок полностью. Впрочем, таким порядком грузчики были обязаны не столько деятельности корпорации, сколько тому, что порт Святого Бернарда принадлежал государству. Грузчики частных портов пытались добиться для себя подобных условий, но тщетно.