Париж в 1814-1848 годах. Повседневная жизнь

Возможна и другая классификация проституток: одни и жили, и работали в публичных домах; другие зарабатывали самостоятельно. Некоторые из таких самостоятельных проституток снимали более или менее приличное жилье, другие ютились на чердаках, в самых неприглядных трущобах; впрочем, все они, если были зарегистрированы в полиции, получали там карточку, на которую врачи заносили результаты их осмотров; отсюда их прозвище – «девки с карточкой» (filles en cartes). В отличие от них, проститутки, жившие в публичных домах, получали номер в списке, который вела хозяйка заведения; поэтому они назывались «девками с номером» (filles en numéro). Только что поступившие в заведение «девки с номером» поначалу работали без жалованья, как своего рода ученицы; другие, более опытные имели право на определенную часть той суммы, которую платил клиент.

Наконец, работали в Париже также «шлюхи для солдат» и «шлюхи у застав»; все они обитали по соседству с казармами, не были занесены ни в какие полицейские реестры, не проходили медицинского обследования и потому часто были разносчицами дурных болезней. В 1835 году было задержано около 600 таких проституток, и оказалось, что треть из них больны (тогда как среди жриц любви, находящихся под надзором полиции, больна была только каждая пятидесятая).

В эпоху Реставрации центром продажной любви служил Пале-Руаяль, где посетитель, как пишет Ф.Н. Глинка, подвергался «опаснейшему испытанию»: «Являются сотни прелестниц, иные из них в самом деле прелестны! Тут есть живые, веселые, томные, печальные или вовсе равнодушные красавицы. Иные одеты богато, другие просто, те с великою тщательностию, эти небрежно, а большею частию они только полуодеты! <…> Все, что может представить себе человек с самым развращенным сердцем в сладострастных мечтаниях, все, что только может изобрести скотская чувственность в преступных заблуждениях своих, исполняется тут на деле!»

Эротическая атмосфера Пале-Руаяля в эпоху Реставрации выразительно описана Бальзаком в «Утраченных иллюзиях» (1837–1843): «Поэзия этого ужасного базара приобретала блеск с наступлением сумерек. Со всех смежных улиц во множестве приходили и съезжались девицы, которым разрешалось прогуливаться тут безвозмездно. Со всех концов Парижа спешили туда на промысел публичные женщины. Каменные галереи принадлежали привилегированным домам, которые оплачивали право выставлять разодетых, точно принцессы, девок между такой-то и такой-то аркадой и в определенном месте в саду, тогда как Деревянная галерея была свободной территорией для проституции, и Пале-Руаяль в те годы называли храмом проституции. <…> Девицы одевались в манере, теперь уже вышедшей из моды: вырез платья до середины спины и столь же откровенный спереди; придуманное ради привлечения взоров затейливое убранство головы: в духе нормандской пастушки, в испанском стиле, кудряшки как у пуделя или гладкая прическа на пробор; белые чулки, туго облегающие икры, и уменье, как будто нечаянно, но всегда кстати, выставить ногу напоказ, – вся эта постыдная поэзия ныне утрачена. <…> В этом было нечто страшное и разгульное. Блистающая белизна груди и плеч сверкала на темном фоне мужской толпы и создавала великолепное противопоставление. Гул голосов и шум шагов сливались в сплошной рокот, доносившийся до самой глубины сада, подобно непрерывной басовой ноте, расцвеченной взрывами женского смеха и заглушаемой изредка выкриками ссоры. Люди приличные, люди самые выдающиеся соприкасались здесь с людьми преступного вида. Это чудовищное сборище таило в себе нечто возбуждающее, и самые бесчувственные испытывали волнение».

В кордегардии. Худ. Ж.-А. Марле, ок. 1825

В Пале-Руаяле было особенно много публичных домов, действовавших под видом лавок; формально такие заведения нельзя было счесть борделями, однако клиенты прекрасно понимали, куда идут. Иногда условным знаком были выставленные в витрине сосуды с разноцветной пудрой или вазы с живыми цветами; порой окна таких лавок были занавешены полупрозрачными тканями, а порой и сами девицы стояли на пороге с весьма недвусмысленным видом. По свидетельству одного из современников, в Пале-Руаяле была такая модная лавка, где у каждой из «продавщиц» волосы были украшены лентой определенного цвета; покупателю достаточно было заказать доставку ткани этого цвета, чтобы в назначенный час получить в свое распоряжение не только ткань, но и очаровательную особу, пожаловавшую с товаром по указанному адресу.

«Прелестниц» было немало и в игорных заведениях; они уделяли особое внимание удачливым игрокам и порой держались так светски, что вводили в заблуждение неискушенных иностранцев. Так, американец Джон Сандерсон поначалу принял красоток, встреченных в игорном доме Фраскати (на пересечении улицы Ришелье и Монмартрского бульвара), за дам из высшего общества. Он понял свою ошибку, только когда при прощании получил от них карточки с вполне определенными предложениями услуг и подписями, выдававшими их профессию: «мадемуазель Аделаида», «мадемуазель Эмильена», «мадемуазель Розалия».