Парижане. История приключений в Париже

На своем официальном рабочем месте на берегу Сены – не в личном кабинете по соседству со спальней, а в зале с тремя большими окнами, выходящими на площадь Отель-де-Виль, – образцовый обитатель нового Парижа сидит за большим письменным столом. Без тени всякого сомнения, это великолепное утро. Его башмаки без единого пятнышка, ему дышится легко. Никто не опоздал на работу. Через несколько минут ему принесут статистические данные. Сад средиземноморских кустарников и субтропических цветов отделяет здание, в котором он находится, от реки.

Жорж Эжен Осман почти уменьшает размеры своего письменного стола, который занимает центр комнаты. Когда он надевает медали, как сегодня, его грудь кажется дорогим предметом обстановки. Он может представить себе – он уже видел довольно карикатур на барона Османа в виде человека-разрушителя, орудующего мастерком бобра, памятника стороннику Наполеона III, – свой лоб, поддерживаемый кариатидами. Когда появится император, ему придется ссутулиться, чтобы компенсировать разницу в росте.

Установленная на передвижных каркасах, за его спиной находится карта Парижа в масштабе 1:5000 с особыми надписями (в магазинах такая не продается), которая готова, чтобы ее выкатили на свет. Она образует задний план, когда он сидит за своим рабочим столом. Он часто поворачивается и углубляется в нее. Собор Парижской Богоматери, сейчас ничем не закрытый и видимый за рекой и стоящий именно там, где и должен находиться по отношению ко всему остальному, имеет размер отпечатка большого пальца руки; прямоугольник Лувра и Тюильри расположен в пределах расстояния от его указательного пальца до мизинца.

Он смотрит вниз на площадь Отель-де-Виль и видит, как ускоренно движутся экипажи по площади. Он проникается течением транспорта, резкими запахами перекрестков, множеством клапанов, их испускающих, звездообразными площадями, которых теперь в Париже двадцать одна.

Благодаря ему районы Парижа увидели небо впервые с тех времен, когда город представлял собой болото. Двадцать процентов города в настоящее время составляют дороги и открытые пространства; и тридцать процентов, если сюда включить Булонский и Венсенский леса. На каждый квадратный метр земли в Париже приходится шесть квадратных метров мощеного пространства. Дальние пригороды были включены в состав города, который теперь стал на пятьдесят процентов больше, чем был до 1860 г.

Недавно его попросили перепланировать Рим. По иронии судьбы, Жорж Эжен Осман был сыном эльзасских протестантов. Архиепископ Парижа сделал ему комплимент, который отпечатался в его памяти, и его он хотел бы увидеть выгравированным на постаменте:

«Ваша миссия поддерживает мою. На широких, прямых улицах, полных света, люди не ведут себя в той же грубой манере, что и на узких, извилистых и темных улочках. Принести воздух, свет и воду в лачугу бедняка означает не только возвратить физическое здоровье, но и содействовать хорошему ведению домашнего хозяйства и чистоте, что таким образом улучшает нравственность».

Это также позволяет такому занятому человеку, как барон Осман, добираться до любого района Парижа в течение часа и в презентабельном виде. Это значит, что он может сочетать исполнение своих обязанностей отца и мужа с официальными функциями и выступлениями мадемуазель Селье – актрисы, которую он одевает, как свою дочь, – в Опере и Мари-Роз в Комической опере. Он создал город для влюбленных, у которых есть семья и работа.

Он был привлечен к делу благоустройства Парижа как паровой каток, как опытный человек с твердым характером. Он знает, что любой режим рушится не на баррикадах, а за столами комитетов. Императору не следовало распускать Муниципальный совет, но он хотел бы посмотреть, как он будет вести себя, имея одну голову (его собственную). Барон Осман не собирается распоряжаться бюджетом, как мелкий буржуа. Дни осторожных префектов, придерживающихся патерналистской линии поведения, кончились. Такому огромному городу, как Париж, нужно позволить свои причуды и расточительство. Париж – это куртизанка, которая требует дань в виде миллионов и полностью гармонизированного антуража: клумб, киосков, урн для мусора, рекламных тумб, уличной мебели, общественных туалетов. Она не удовлетворится небольшими улучшениями.

В тот же месяц дом, где прошло его детство, будет снесен.

Его часто спрашивают (хотя не так часто, как ему хотелось бы), как ему удается управлять городом и одновременно перестраивать его. Он отвечает так, как отвечал своим бухгалтерам и инженерам, когда принял должность префекта Сены тринадцать лет назад: «В двадцати четырех часах больше времени, чем думает большинство людей. Многие дела можно сделать между шестью часами утра и полночью, когда тело активно, ум деятелен и открыт, отличная память и особенно когда человеку нужно лишь малое количество сна. Помните также, что есть еще воскресенья, которых в году пятьдесят два».

С того дня, когда он взял в свои руки бразды правления в 1853 г., три главных бухгалтера умерли от переутомления.