Парковая зона

Колька обеспокоено покосился на поубавившуюся выпивку, вытер губы тыльной стороной ладони, одним махом влил в себя порядочную порцию боярышникового спирта, занюхал его хлебной коркой и дружески, на равных, спустившись с высоты своего положения, обнял ребят за плечи.

Всем было хорошо и уютно. Весело, как цыгане в красных одеждах, на черных обугленных поленьях плясал огонь.

Жар от костра аккуратно сдвинули в сторону, разровняли его, сделав огненный круг, который то разгорался, потрескивая, то покрывался бледным налетом, чтобы через мгновение предстать во всем своем огненном величии.

В этот круг Манида уложил глиняный шар с неощипанной курицей внутри, поверх него тоже стал раскладывать горящие поленья.

Было так хорошо, что лучше быть не может. То ли от огня, то ли от спиртного горели лицо, руки и даже подошвы стоп.

На огне глина стала быстро твердеть, покрываясь мелкой сетью трещин, через которые спустя некоторое время маленькими гейзерами стали вырываться ароматные дымки.

Манида угостился приобретённым ребятами капитанским табачком, и все они, мирно покуривая, разлеглись на теплом августовском песочке.

Речка, играя холодными солнечными бликами, безразлично спешила мимо куда-то по своим делам.

От костра и от пригревающего солнца одежда стала парить, так что скоро можно было прикрыть мальчишечью наготу.

Иван чувствовал, как хмель медленно и сладко высасывает его силы, словно перезрелую сливу, и как тело, отрываясь от земли, тает, теряя вес. Ловчее и лучше их, сидящих здесь вокруг чадящего жжеными перьями костра, никого в мире не было. Вот они какие – трое мужиков, веселых и сильных, полеживают себе на бережку реки Большой Ломовис, попыхивают табачком, и – ничего! Они молоды и красивы! Сама земля прислушивается к мужскому разговору, сдобренному легким матерком, метким и беззлобным. Сейчас вот расколется этот глиняный орех, эта черепушка, и они будут, ломая руками птицу, не спеша жевать душистое мясо, запивая его боярышниковым спиртом…

Иван встал и быстро полез в костер палкой, чтобы выкатить шипящий и свистящий со всех сторон, как исколотая футбольная камера, глиняный шар, но тут же получил от Маниды по рукам короткой и хлесткой хворостиной:

– Поперек батьки в пекло не лезь!

Сначала Иван обиделся до глубины души, отвернулся и чуть не заплакал от жалости к себе: как же так? Он уже считал Кольку своим старшим другом, своим товарищем, а тот его – по рукам!..

Но потом неудержимый смех стал сотрясать Ивана Метелкина, такой, что он даже закашлялся.

– Ты чего ржешь? – недоуменно спросил Манида. – Чего ты, а?

– Так надо говорить не «поперек батьки», а «поперед батьки», понял, неуч?

Мишка, уяснив суть, тоже покатился со смеху, да так, что опрокинулся в воду, и с матом и хохотом снова пополз на песок.

Манида растеряно посмотрел на ребят, не улавливая смысла сказанного, но чтобы замять неловкость, тоже заржал по-лошадиному и сгреб малолетних шалопаев в кучу:

– Во, падла, грамотеи! Отца учат!

Одежда уже просохла и перестала парить. Теперь можно облачаться, чтобы прикрыть свой мужской позор.

– А на хрена попу гармонь, а козе телега!

Приятели, гогоча и разбрызгивая вокруг себя воду, бросились в речку. Ледяная вода сначала ошпарила холодом, а потом, нежно обнимая, забаюкала их на своих ладонях.

В небе кружил коршун. Он был так одинок, что Ивану даже стало его жалко. Подросток опрокинулся на спину и тоже раскинул руки, вглядываясь в бездонную синь. Бесконечность потрясла его… Знать бы, что там, на дне вселенной? Да и есть ли оно, это самое дно?

Философские размышления оборвала Мишкина туша, которая, навалившись, тут же опустила Ивана на самое что ни на есть настоящее, осязаемое илистое дно…

…. Господи! Как давно это было! Другая жизнь, другая эра.

Метелкин с доброй усмешкой, хотя и не без привкуса горечи, вспоминал свои мальчишеские проделки.

Уму непостижимо! Куда смотрели семья и школа?!

…Вынырнув из родниковой глубины, Иван торпедой выскочил на берег, завалившись под самый бок костра. Поленья уже прогорели, и Веник, стуча зубами, норовил влезть в него по самые уши.

Душистый запах жареного мяса встал над костром, как джин из волшебной лампы, призывая едоков к себе.

Иван вопросительно посмотрел на Маниду.

– На, глотни сначала, согрейся, – Колька протянул бутылку трясущемуся от холода подростку.

Пить не хотелось, но не мог же Иван смалодушничать перед столь представительным товарищем!

Он, звякая зубами по стеклу, сделал несколько глотков, и спирт снова обжег внутренности, ввинчиваясь до самых пяток.

Иван не рассчитал – доза получилась приличная: земля, на миг накренившись, выровнялась, но стала зыбкой, и чтобы не упасть, Метелкин снова полез в воду. Там у берега все еще плескался и фыркал, как сивуч, Мишка.

Несколько раз окунувшись, Иван вылез и стал одеваться, и друг последовал за ним. Одежда была теплой и приятно согревала их озябшие тела.