Парковая зона

– Что с тобой, Иван Захарович? – Верка почему-то впервые назвала Метелкина по имени-отчеству. Зауважала, что ли, видя такое обилие денежных эквивалентов деревянному нашенскому рублю? Много. Действительно много, по любому – по черному или банковскому курсу…

– Верка, – выдавил хрипло Иван из пересохшего за ночь горла, – денег-то сколько у кавказца этого! В милицию бы сообщить надо, чтобы лишнего разговору не было. Криминалом здесь пахнет! А, Верка? – то ли спросил, то ли сказал утвердительно растерявшийся от неожиданных проблем Метелкин.

От волнения и похмельной жути он назвал свою благодетельницу, тоже впервые, расхожим именем Верка, вместо уважительного – Вера Павловна.

– О чем толкуешь, дурак! Какая милиция? Там пахан на пахане сидит и паханом погоняет. Милиция… Это же как зараза. Прикоснись только – чесотку подхватишь! Двух рук недостанет задницу чесать. Говори, что случилось?

А что ей скажет Иван? Ничего Иван сказать не может. Показывает виновато глазами на ощенившуюся долларами и сразу похудевшую зевластую суку – барсетку орла горного, удачно промышлявшего на русском базаре. Вон денег сколько!

Верка повертела в руках пластиковую карточку водительского удостоверения этого орла, что-то соображая. И по мере того как к ней приходило понимание ситуации, в глазах ее вырастал ужас.

Ивану, мельком заглянувшему в глаза своей начальницы, стало еще хуже.

– Ты про что, Верка? – уже догадываясь, но не представляя всего происшедшего ночью, дотронулся Метелкин до округлого, сразу же опустившегося Веркиного плеча.

«А все-таки красивая она баба!» – не к месту подумалось ему.

Глаза у Веры Павловны расширились, накладные ресницы стали похожи на черные крылья махаона, пьющего из голубого цветка нектар. От прихлынувшей крови лицо Верки раскраснелось, дыханье стало учащенным, как в любовной схватке.

Минуту она просидела так, молчаливая и отрешенная. Потом вдруг, сорвавшись со стула, швырнула на стол тонкие велюровые перчатки, которые комкала в руках, резким движением скинула прямо под ноги мех роскошной шубы и, коротко крикнув Метелкину «Пошли!», направилась в бильярдную.

Иван, оглядываясь на оставленные без присмотра зеленые американские «эквиваленты», потянулся за ней.

В бильярдной комнате все было чин чином: опрятно, чисто, вроде вчера здесь никого и не было. Может, Ивану все это толковище только приснилось? Даже слоновой кости шары, и те лежат на зеленом сукне в привычном треугольном порядке.

Верка распахнула дверь в сауну, по привычке щелкнув выключателем, но свет не зажегся. В потемках белой костью высвечивали пустые полки. Здесь тоже – ничего и никого. Осталось только проверить помещение бассейна.

Набухшая от постоянной влаги дверь трудно открывалась, и на этот раз Ивану пришлось плечом помогать встревоженной женщине.

Тяжелый банный дух сырым махровым полотенцем прошелся по искаженному, как от зубной боли, лицу Метелкина. Не вышедший до конца вчерашний хмель откликнулся эхом в затылке.

Иван машинально отмахнул от себя ладонью застоявшиеся испарения.

Над черной, как деготь, водой, в глубине обширного пространства, то ли от тонированных стекол на окнах, то ли от еще не разошедшегося как следует утра, было сумеречно и тихо. Так тихо, что слышались мерные удары капель, сочащихся сквозь дренажный клапан.

«Надо бы уплотнитель на золотнике заменить», – снова не к месту профессионально озаботился Метелкин.

Разве об этом ему надо было думать, когда там, в дальнем конце бассейна, в воде пузырилось нечто необъяснимое, словно полузатопленный плавательный матрац, из которого не до конца выпустили воздух, покачивался на черной глади?

Предмет был белым, как спальная простыня.

Иван, опередив свою спутницу, поспешил туда с намерением выловить этот странный предмет: «Бревно, что ли, там какое?»

Он потянулся было к камину за кочережкой, чтобы ей потом зацепить плавающую штуковину, но тут страшная догадка гвоздем прошила его мозг.

Верка стояла в дверном проеме, крича оглушенному Ивану, чтобы он открыл фрамуги на окнах, нужно, мол, проветрить помещение, да свету прибавить, здесь ни черта не видно!

Но Метелкин уже ничего не слышал, тупо уставившись на голое человеческое тело. Из воды торчал только стриженый затылок и часть спины чуть пониже плеч.