Партизанской тропой

…Гляжу на синий Днепр, а перед глазами всплывает великая сибирская река. Кажется, и краски те же, и волна шумит, как на Иртыше. А вон и дядя Василий плывет на своей лодке. Только почему же он опирается шестом? Неужели так обмелел полноводный Иртыш? Нет, это не Василий. Я, кажется, опять заснул, и все перепуталось в моей усталой голове. Нет, это наяву вижу я: под самым берегом плывет на маленькой лодке какой-то старик. Шест постукивает о борта лодки. Этот звук, видно, вернул меня к действительности. Куда плывет старик? Кто он? Не думает ли этот дед схватить меня и передать карателям? Достаю оружие и слабым голосом окликаю лодочника.

— Дедушка, подойдите сюда.

Старик встрепенулся, поглядел вверх и, заметив меня, растерялся. Потом, видя, что я не двигаюсь с места, старик резко сворачивает к отмели и прыгает на берег, волоча за собой длинную цепь. Он привязывает лодку к стволу небольшого деревца, настороженно оглядывается вокруг и быстро поднимается ко мне.

— Здравствуйте, дедушка, — говорю я слабым голосом и пытаюсь приподняться.

Ноги не выдерживают, и я со стоном падаю.

— Что, сынок, ранен? — встревоженно спрашивает старик и помогает мне подняться.

— Нет, — с усилием отвечаю я, — заблудился в лесу и заболел.

— Так, так, — с горечью говорит старик и сокрушенно качает головой. — Заблудился, значит? Не таись, сынок, я догадываюсь, кто ты. Наверное, из тех, из парашютистов. Друзей твоих немцы побили. Потом в село привезли и мертвых на площади повесили. Для устрашения. А как же ты уцелел-то? Эх, бедолага.

Старик напоил меня водой, усадил поудобнее в кустах, снял сапоги, перевязал рану.

— Где-то и мои сыны вот так же маются, — вздохнул он. — Двое у меня в армии, оба командиры. Живы или нет — не знаю. Страшная доля выпала вам… Снох и двоих внуков расстреляли палачи. Я случайно в это время не попал фашистам на глаза, был тогда в соседней деревне, скот колхозный в надежном месте укрывал. А когда вернулся — никого в живых не застал.

Старик рассказывает, и слезы заволакивают его глаза. Чувствуется, что он много пережил и перестрадал. Спешит выговориться перед незнакомым человеком, и хотя сообщает он мне совсем не радостные вести, на душе становится спокойнее. Наконец-то я не один. Встретился человек, наш, советский, и теперь меня не страшат никакие опасности. И уже не он, а я начинаю говорить слова утешения:

— Не надо плакать, дедушка. Не у тебя одного такое горе. Вот придет наша армия, вернутся твои сыновья, и все будет по-другому. Фашисты за все ответят нам.

— Должны бы вернуться, — вздыхает старик и вдруг спохватывается: — Ты, наверное, голоден, сынок. Заболтался я, старый, и забыл о главном. Сейчас мы с тобой подкрепимся. Есть кое-что у меня в запасе.

Старик принес из лодки в холщовой сумке краюху черного хлеба, небольшой кусок сала и все это положил передо мной. Видя, с какой жадностью я набросился на еду, он остановил меня:

— Не торопись, сынок. Если ты давно не ел, надо помаленьку. Не то наделаешь себе вреда.

…Кончилось мое одиночество, кончились скитания по мертвому лесу. Старик принял во мне самое горячее участие. В сумерках мы добрались с ним до прибрежного оврага, и я поселился в искусно замаскированном шалаше деда. Оказывается, он живет здесь уже с весны, ловит рыбу и только изредка наведывается в свою деревню. Рискует, конечно. Если попадется в руки полицаев, его ждет гибель. С партизанами, как я узнал, старик связи не имел, и поэтому я не сразу открыл ему свои планы.

— Далеко сейчас партизаны, — сказал он мне. — Но разыскать их можно. Порасспрошу верных людей, узнаю, что надо, и провожу тебя в дорогу.

Старик сделал для меня все, что мог. Ночами он уходил в село, возвращался только под утро и каждый раз приносил хорошие вести. Вскоре я уже знал, где, примерно, располагаются партизанские отряды, и решил, не задерживаясь, отправляться в путь. Выбрав удобное время, мы наведались с дедом в лес, разыскали оружие и радиостанцию и принесли в шалаш. Дед припас продуктов, и я окончательно собрался в дорогу.

— Может быть, проводить тебя, сынок? — предложил на прощание старик. — Места-то незнакомые…

— Спасибо, отец, — крепко обнял и расцеловал я своего спасителя. — Одному меньше риска. А дорогу я найду. Можно ли заблудиться на земле своей родины?..

Под вечер старик переправил меня на другой берег. Я оглянулся на Днепр, на одинокую лодку, покачивающуюся на серых волнах, и бодро зашагал вперед. Тяжелые испытания остались позади. В отряде ждала привычная боевая работа, походы, вылазки, бои. Я спешил к своим товарищам, чтобы рассказать о лесной трагедии, о подлом предательстве, торопился скорее стать в партизанский строй, чтобы громить, уничтожать, гнать ненавистных оккупантов с родной земли.

РАЗВЕДЧИКИ