Паспорт человека мира. Путешествие сквозь 196 стран

– Это не права, и вы это знаете! – закричал я в ответ, увидев, что на карте написано «Министерство общественных работ». – Там сказано, что вы либо копаете канализацию, либо дерьмо вывозите. Вам такая карточка подходит, но я хочу ваши права увидеть. И сделать так, чтобы вы больше за руль не сели никогда. – Я подошел к машине и записал номер.

Это сработало! Владелец «Ситроена» впал в ярость. Он побежал ко мне. Я толкнул и отпрянул от него. Вилли пнул его по ноге. Толпа начала двигаться. Стив вмешался, чтобы остановить драку. Мы не могли понять, почему же водитель «Ситроена» не хочет просто вежливо извиниться и избавиться от нас, но сейчас он был явно не в настроении просить прощения, а мы не могли противостоять всей деревне.

Два офицера в форме вмешались в нашу потасовку. Они были немного растеряны, но склонялись к тому, что прав «Ситроен». Один из них говорил на английском, и ситуация стала проясняться – водитель «Ситроена» был большой шишкой – полицейским комиссаром всего округа (карта, которую он мне показывал, разрешала ему не копать канализацию, а арестовывать людей – такую работу он получил, будучи свирепым предводителем партизан в войне против французских колониалистов). Он был совершенно отчаянным начальником, и его небезопасное вождение обычно игнорировали из-за уважения к его должности. Мы же вызвали некий диссонанс, указав ему на ошибку. Единственный способ восстановить его статус и уважение всей деревни заключался в признании нашей вины и извинениях.

Что мы и сделали.

Во дворе комиссара полиции разожгли костер, на котором женщины грели суп и мясо. Комиссар пожертвовал пять галлонов вина. Мы все стали друзьями, и комиссар был счастлив – он показал нам открытку с Манхэттеном, которую ему прислал его племянник, и спросил нас, бывали ли мы там хоть раз. Он рассказал, что во время революции подорвал поезд и убил как минимум пятнадцать французских поселенцев. Он вытащил ружье и трижды выстрелил в ночь для подтверждения своих слов. Он пил, пока вино не полилось у него по груди. Он бегал за Барбарой вокруг костра, тщетно пытаясь ущипнуть ее за зад, а мы пытались понять, как угомонить товарища, не обидев его. Он пел французские песни и сотрясался от хохота.

Затем ситуация внезапно изменилась – он попросил нас о том, на что мы согласиться не могли.

– Я бы хотел, – сказал он, – купить у вас эту девушку. – Он показал на Барбару – фигуристую сияющую блондинку.

Я в принципе не мог его винить, но нам нужно было выбраться оттуда, не разозлив комиссара – потому что человек, убивший пятнадцать французов, вряд ли стал бы дважды думать о том, убивать нас или нет, если бы вдруг решил, что американцы его оскорбляют.

– Сколько вы за нее заплатите? – спросил я, изображая араба, предлагающего жену.

– А сколько бы вы хотели? – ответил он, тоже следуя традиции, и я почувствовал, что с ним придется знатно поторговаться. И еще я почувствовал, что сиять Барбара перестала.

Я спросил его, что он считает хорошей ценой, и он предложил полторы тысячи долларов – золотом или наличными.

– Что ж, неплохое начало, – ответил я, – но только для средней женщины. Для нее этого недостаточно. Барбара исключительна. – Исключительно бледна, как мне показалось.

– Сколько вы хотите?

– Ну что ж, мы не сможем расстаться с ней дешевле, чем за три тысячи долларов. Она необычная! Гладкие волосы, приятная фигура и…

– И много мяса, – хмыкнул комиссар, – хорошо, я дам вам две тысячи. Это слишком много для женщины, но раз уж вы мои хорошие друзья, я согласен.

– Извините, но меньше трех тысяч мы принять не можем, даже от хорошего друга. Мы не согласились даже на 2700 в Марракеше от брата султана. Часть денег мы должны отправить ее матери.

– Вы ничего не понимаете в удачных сделках, месье.

– Три тысячи долларов – это настоящая цена за такую красотку, как Барбара.

– Ваше дело. Хорошо. Беру.

Мы были в ужасе! Мой план провалился. Я не мог даже представить, чтобы кто-то заплатил три тысячи долларов за женщину в наше время, но вот он стоял передо мной. Барбара уже была готова потерять сознание, но тут я продолжил:

– Забыл кое-что упомянуть, милый друг. Знаете, мы планировали продать всех трех женщин одному человеку. Они идут только группой. И потому, что вы – наш друг, мы предлагаем вам отличную сделку – по 2000 долларов за двух оставшихся. Семь тысяч долларов за троих.

– Остальных двух не хочу. Они тощие. Смотри, – сказал он, ущипнув Лиз. Та взвизгнула. – Мяса нет, сплошные кости. Как больной верблюд. За нее от погонщиков и двух сотен не получишь. Я хочу только большую.

– Знаете, мы должны продать их вместе. Та, которая вам понравилась, – настоящая находка. У вас прекрасный вкус. Вы можете понять, почему мы хотим продать их втроем – иначе этих двоих никто не купит. Давайте, специально для вас – всего 7000 за троих.

Мы задержали дыхание, пока он обдумывал сделку.

– Нет, – сказал он наконец, – не пойдет.

Мы выдохнули и двинулись в Алжир. Новозеландки сидели в машине и во все горло пели «Марш победы батальона маори»[2].