Патологоанатом. Истории из морга

В тринадцатом веке буддисты практиковали осознанность к смерти, медитацию маранасати. Они делали это, пользуясь художественными изображениями всех аспектов разложения умершего. Эти изображения, известные под названием кузору, были наглядными пособиями, помогавшими буддийским монахам медитировать о различных фазах смерти и были популярны среди них вплоть до девятнадцатого века. Совсем недавно буддисты просили разрешения осмотреть экспонаты нашего музея – очевидно, с той же целью. Конечной целью маранасати является познание смерти и принятие изменчивой природы всех вещей, что позволяет укрепиться в сосредоточенности. Эти разложившиеся трупы были сначала, например, красивыми куртизанками, изображенными на первых картинах, но монахи, чтобы укрепиться в благочестии медитировали, созерцая тот факт, что под красивой личиной все то же тело, которое разложится и сгниет, как и все в этом бренном мире.

Я извлекла тот же урок из своей работы с великим множеством разложившихся мертвецов. Очень трудно думать о важности каких-то ничтожных и суетных мелочей перед лицом – в буквально смысле этого выражения – разложившегося человека. Буддисты учат мимолетности жизни, учат тому, что все сущее преходяще или находится в постоянном потоке изменений. Эта мимолетность, это преходящая природы бытия проплывает перед глазами в образе разлагающегося трупа. Эта мимолетность предстает перед нами в ограниченности бытия, в том, что в каждый момент мы пребываем в состоянии перехода – мы и не живы, и не мертвы. Этот процесс уравнивает в природе всех. Греки и римляне спали в могилах, чтобы почерпнуть вдохновение у мертвых, и тот же урок преподавало людям Запада средневековье своим искусством – живописью и скульптурой, изображавшими скелеты, кишевшие насекомыми. Живописная «Аллегория смерти» художника из круга Хуана де Вальдеса Леаля – типичное произведение той эпохи. На картине изображен скелет на стадии разложения между гниением и высыханием. Он лежит на своих кишках, а по его ногам ползают жуки, жующие кости и плоть. Это природа перехода – труп мертв, но захвачен жизнью – привела к появлению термина, который означал популярное тогда изображение смерти – трансис (transitio – переход). Трансис мог быть огромным – в рост человека и вырубленным из камня, или миниатюрным – из слоновой кости; как бы то ни было – это memento mori – помни о смерти, напоминание о том, что смерть ждет всех нас и разложение – ее естественная часть.

В конце семнадцатого века в Европе медитативное созерцание разложения тел в могилах рекомендовали в качестве духовного упражнения. В вышедшем в 1667 году руководстве иезуита Даниэлло Бартоли “L’uomo in Punto di Morti” (Человек на пороге смерти) это созерцание рекомендуется как средство постижения смерти. Одна из глав руководства называлась так: «Могила – это школа, способная даже безумца сделать мудрецом; мы вступаем в нее, чтобы услышать урок нравственности и христианской философии». Восковой бюст, известный под названием «La Donna Scandalosa», созданный на рубеже семнадцатого – восемнадцатого веков, изображает лицо и грудь прекрасной женщины, присыпанной тонким, полупрозрачным слоем земли. Она покрыта «червями», а крыса даже грызет ее грудь. Эти художественные изображения заставляют вспомнить известные стихи:

Remember me as you pass by,As you are now, so once was I,As I am now, so you must be,Prepare for death and follow me.

Те, кто жил во времена чумных эпидемий и повальных пыток, находились почти в греховной близости с разлагающимися трупами, чего мы благополучно избегаем в нашей стерильной и отмытой до блеска современной западной культуре. Есть, однако, меньшинство, которое активно протестует против сокрытия мира умирания и пропагандирует более естественный подход к смерти и разложению. «Зеленые похороны» становятся все более популярными. Директора похоронных бюро отговаривают клиентов от бальзамирования и использования экологически грязных гробов. Вместо них предлагают укладывать покойников в сплетенные из ивовых прутьев или даже картонные гробы, а покойников хоронить в лесу, в устойчивых, регенерирующих почвах, а не на церковных кладбищах, и не кремировать трупы, что тоже неблагополучно сказывается на экологии. Реальностью становятся пророческие слова Эдварда Мунка: «На моем гниющем теле вырастут цветы, и в них я обрету бессмертие». Зачем тратить столько сил на искусственное «восстановление» видимости, если труп все равно неотвратимо разложится и «возродится» – в какой бы то ни было форме?

Буддисты понимают мимолетность природных событий. Они понимают, что все подвержено изменениям. Мы можем разложиться, распасться на куски, и мы можем допустить это добровольно, без применения химических и физических стабилизаторов. Но, независимо от наших религиозных верований, мы, так или иначе, возродимся – эта судьба ждет нас неотвратимо.

В конце мы завершим круговорот жизни.