Патриарх Никон. Том 2

Никон после этого будто бы долго шумел, а послы будто молчали: но из дерзостей, ими наговоренных, вовсе не видно, чтобы они были из скромных.

После того послы ушли в гостиный двор и потребовали к себе свидетелей: единогласный ответ был, что на ектениях патриарх за государя Бога молил, а псалмы – к какому лицу читал, того они не знают, Никон-де имени не упомянул.

Видя, что ответ неблагоприятен, послы отправили к царю содержание разговора с Никоном, исказив его в таком виде, как мы указали.

Узнал ли об этом Никон или нет, неизвестно; но в тот день ночь была темна, и из скита, за полночь, вышли три человека в крестьянской одежде.

Шли они тихой поступью по колее и пробрались на большую дорогу. Самый высокий шел немного впереди, остальные отставали.

– Альбо то можно, – обратился шепотом к товарищу своему один из отстававших, – патриарх да в мужичьей одежде… да и при нас ни пиштоля, ни сабли.

– Молчи, – отвечал Долманов, немец и крестник Никона, – я захватил и то и другое… Они у меня под армяком… Коли понадобятся, так ты бери, что хочешь…

– Джелебы то можно, так саблю, – десятерых уложу.

Шли они так всю ночь и к утру зашли в село, с тем чтобы отдохнуть в какой-нибудь избе, а там ночью продолжать путь…

В то время как путники собирались лечь спать, в монастыре заметили пустоту в ските крещеные еврейчики Мошко и Гершко, шпионившие за Никоном.

Они бросились к князю Одоевскому и к святителям в гостиный двор.

– Патриарх бежал… Патриарх тю-тю!.. – кричали они, вбегая к князю.

– Как бежал? Когда?..

– Ништу! – заревел Мошко над самым его ухом.

Одоевский, Стрешнев, Алмаз, в одних рубахах сверх шаровар, и святители, несмотря на свой почетный сан, в одних подрясниках, побежали к скиту – там никого не было. Стали допрашивать всех в монастыре, послали в Воскресенское село (теперь город) – никто не видел Никона.

Собрались духовный и светские послы, чтобы потолковать, что делать.

Стрешнев объявил, что он имеет грамоту, выданную ему еще при первом побеге Никона о задержании его, где бы он его ни нашел.

– Да мы его задержим и без государева указа, – сказал тогда Одоевский, – А ты вот возьми стрельцов, да посади их на коней и поезжай на киевский путь… Мы с Алмазом поедем на Смоленск…

Стрешнев на скорую руку оделся, сел в коляску и выехал из монастыря, окруженный конной стражей.

Ближайшее село было в пятнадцати верстах отсюда и принадлежало боярину Сытину.

Крестьянин, у которого остановился Никон, узнал его и тотчас дал знать о том своему помещику, но тот боялся принять на себя ответственность и арестовать его и хотел было дать знать об этом в монастырь послам, о приезде которых ему было известно, и когда он уже решился на последнее, ему дали знать, что приехал нему окольничий Стрешнев.

Сытин принял с подобающим почетом Стрешнева и спросил, что причиной его приезда.

Стрешнев объявил ему о бегстве Никона и что он имеет государев указ о задержании его.

– В таком случае, – сказал тогда Сытин, – я должен доложить: Никон здесь в селе и остановился у одного из крестьян.

– Вот счастье так счастье, – воскликнул Стрешнев. – Но днем его не годится брать, наделаем шуму… и крестьяне, пожалуй, возмутятся… Нужно следить, куда он выйдет, тогда мы и заберем его. Как он сюда явился?

– Мужиками они здесь втроем… и пешком…

– Так он наш, – воскликнул Стрешнев. – Вели, боярин, чтобы тотчас дали нам знать, как он выйдет из села.

Сытин тотчас распорядился.

Остался он обедать у боярина, осматривал его усадьбу и хозяйство, как будто ни в чем не бывало, но лошади стояли наготове.

Наступил вечер, и вскоре сильно стемнело; дали знать, что Никон и спутники его выступили из села на юг, по проселочной дороге.

Стрешнев сел в экипаж и поскакал со стрельцами по указанному ему пути; впереди его мчались проводники, данные ему Сытиным, с двумя факелами в руках.

Вскоре они догнали Никона. Видя поезд, Никон и его спутники сошли с дороги в сторону.

– Стой! – крикнул Стрешнев.

Экипаж, стрельцы и проводники остановились. При этом крике Ольшевский обнажил саблю, а Долманов взвел курок пистолета.

Стрешнев выскочил из экипажа и стал приближаться к Никону.

– Стрелять буду! – крикнул Долманов.

– Изрублю! – возвысил голос Ольшевский.

– Я без оружия, – хладнокровно ответил Стрешнев. – Можете рубить и стрелять… Святейший патриарх, я по указу государеву…

– Лжешь, щенок, не может быть у тебя указа, – крикнул Никон.

– Факел сюда, – хладнокровно ответил Стрешнев.

Проводник соскочил с коня, Стрешнев передал царский указ.

Прочитав его, патриарх ужаснулся:

– Покоя мне не дают… Да это хуже жидов, хуже юродивого гонения. Там Христа гоняли из града в град, но не преследовали… Хочу уйти от греха и зла… и не дают… Умалился я… образ принял мужика… хочу идти в Киев пешком. Оставил вам все, уношу с собою одно лишь грешное свое тело, и того вам жаль… Неугоден я вам… окоростовел в гонении и в смраде вашего зла, – так и отпустите… Не поеду я с тобою…

Никон хотел продолжать путь.

– Указ царя, – воскликнул Стрешнев, – взять тебя силою. Коли сам не послушаешься, коли сам не возвратишься.