Патриарх Сергий

К десяти вечера им удалось благополучно достичь цели. В актовом зале, как можно было судить по обстановке, страсти кипели уже несколько часов. Председательствовал архиепископ Волынский Евлогий (Георгиевский). Сергий и Антоний подоспели к завершающей стадии споров. На голосование был поставлен вопрос: идти ли всем Собором к воюющим сторонам или направить делегацию от Собора? Архиереи высказались за делегацию. Тотчас определили и ее состав.

…Ранним утром сформированную накануне депутацию в Военно-революционный комитет провожали буквально со слезами на глазах, не надеясь более увидеть этих людей. Все вместе соборяне перешли Садовое кольцо, дошли до Епархиального дома. Далее толпой идти было опасно, и депутация отправилась в путь одна. Впереди шли двое крестьян с флажками в руках, со скуфейками на головах. За ними — трое священников и двое епископов с Евангелиями и иконой, с повязками Красного Креста на рукавах. Позади шел митрополит Платон (Рождественский) — в белом клобуке на голове и омофоре на плечах.

Улицы были пустынны. Отдельные редкие прохожие передвигались от дома к дому, прижимаясь к зданиям, стрельба не затихала, и ходить было опасно. Увидав необычную процессию, они усердно крестились.

Вот и дом генерал-губернатора, где их сразу же обступили озлобленные солдаты и люди в штатском. Раздались возгласы:

— Эй, черти с крестом, чего надо? Проваливайте к юнкерам! Идите в Кремль, к своим белым!

С криками «Чего с ними церемониться!» — толпа, все более распаляясь, прижимала депутацию к стене дома. Положение было угрожающим. Ситуацию спасло появление красногвардейца с винтовкой, крикнувшего:

— Кто тут митрополит от Собора?! Проходи!

Митрополит Платон пошел сквозь строй солдат, которые, увидев красноармейца, сопровождающего его, молча расступались.

— Прошу, — обратился Платон к посланнику Военно-революционного комитета, — дать места в доме и для остальных моих спутников. Нас всех послал Собор, и я отвечаю за их жизни.

— Идите, идите, позаботимся, — отвечал красногвардеец.

Митрополит шел за проводником, протискиваясь среди всевозможного вооруженного народа. У многих из них лица были бледны, а глаза воспалены от бессонных ночей. Пройдя несколько комнат, красногвардеец остановился и жестом показал, что нужно подождать. А сам скрылся за дверями, возле которых стояли часовые.

Несколько минут спустя к митрополиту Платону вышел один из членов Военно-революционного комитета В. И. Соловьев. Разговор с ним получился коротким.

— Здравствуйте, — начал он, — Военно-революционный комитет поручил мне переговорить с вами. Что угодно?

— Я пришел с приветом… с Богом, со Христом. Между нами Христос… Я хочу говорить о любви, — волнуясь, начал митрополит. Переведя дыхание, продолжил: — В настоящее время, когда здесь льется кровь, когда стон несется по нашей земле, когда ужасом наполняется страна, Священный собор не может молчать, и он послал меня к вам во имя братолюбия, во имя московских святынь, на которые ныне летят бомбы. Во имя ни в чем не повинных людей, женщин и детей призываю вас к братолюбию, к прекращению братоубийства.

Соловьев холодно слушал, сев на ближайший стул и предложив сесть митрополиту. Выдержав паузу, сказал:

— В кровопролитии виноват Комитет общественной безопасности. Он не желает признавать своего поражения и подчиниться единственной законной власти — власти Советов, власти народной. Идите к ним и с ними разговаривайте. Как только юнкера сложат оружие, мы прекратим обстрел.

— Я прошу вас, прошу вас, — взволнованно проговорил митрополит, медленно опускаясь на колени, — прекратите огонь, прекратите кровопролитие… Не надо смертей… В городе ужас… Когда все это кончится?

Соловьев подхватил митрополита и усадил на стул.

— Успокойтесь, — сказал он. — Мы предложили юнкерам сдаться, ждем ответа…

— Но они, — перебил митрополит, — они могут не сдаться? Могут побояться расправы? Что тогда?

— С нашей стороны расправы не будет. А юнкера вот что делают: днями они в Кремле захватили в плен солдат, вывели их к памятнику Александру II, выкопали яму, перестреляли и сбросили их туда. Наши красногвардейцы и солдаты озлоблены. Но обещаем: если юнкера сдадутся, мы не тронем их.

— Что же с Кремлем? Говорят, его методически расстреливали из орудий. Святыни разрушены, осквернены, разграблены.

— На Успенский собор не было направлено специальных ударов. Пострадал только Чудов монастырь.

— Можем ли мы пройти в Кремль?

— Это было бы возможно, но по пути туда вы подвергнетесь опасности попасть под выстрелы.

— Что же… нам возвращаться?

— Да, идите домой, — прозвучало в ответ, и беседа была завершена.

Делегация по возвращении из ВРК прибыла на Собор, где шло пленарное заседание. Рассказ об увиденном и услышанном лишь утвердил соборян в мысли, что надо спешить с восстановлением патриаршества.