Педагогические поэмы. «Флаги на башнях», «Марш 30 года», «ФД-1»

Все-таки Ваня улучил минутку и побежал в комонес. Это было, действительно, за углом. Окончился его визит очень быстро. Ваня успел проникнуть только в коридор, и уже через минуту он снова стоял на крыльце, а на него глядела из полуоткрытой двери лысая голова сторожа. Разговор между ними начался еще в коридоре и за самое короткое время успел дойти до большого накала. Быстро обернувшись к двери, Ваня дернул плечом и крикнул со слезами:

– Не имеете права!

Сторож никакого мнения по вопросу о праве не высказал, он выражался директивно:

– Иди, иди!

– Я хочу в колонию Первого мая!

– Мало ты чего хочешь! Здесь таких не берут.

– А каких?

– Правонарушителей берут, понимаешь?

– Каких нарушителей?

– Повыше тебя сортом. А не то, что всякий сброд: захочется ему в колонию, скажите, пожалуйста.

– А если мне жить негде?

– Это что: жить негде? Это пустяки. Это спон принимает.

– Спон? Какой спон?

– Так говорится: спон. И иди себе!

Сторож захлопнул дверь. Ваня задумался, пожал плечами, прошептал недоуменно:

– «Спон!»

К месту работы Ваня возвращался расстроенный, пощипал губу. Юрка еще издали увидел его и крикнул:

– А что я говорил?

Ваня присел на скамейку, взялся за щетки. Клиент уже поставил ногу, Юрка заканчивал щегольской командирский сапог и все-таки отозвался на события:

– Он думал, там ему сейчас: пожалуйте, товарищ Гальченко, садитесь.

Ваня ничего не сказал, а когда кончил работу, спросил:

– А он говорить, в спон какой-то идти?

– Кто говорит?

– Да там такой лысый: в спон.

– Стой, стой! Спон? О! Знаю! Это в наробразе, знаю спон. Только там… – Юрка завертел головой, и Ваня понял, что Юрка выразил предельное пренебрежение к спону.

– А ты скажи…[129]

– Да там… ну… туда лучше не ходи. Буза!

Спирька к подобным разговорам относился с самым холодным презрением. Он принимал и отпускал клиентов, курил, посвистывал, с кем-то перемаргивался, как будто никакого спона не существовало.

– Спон этот здесь. – Юрка кивнул на входную дверь, возле которой они сидели. – Только они здесь не берут[130], а говорят: иди в приемник. Буза!

Но Ваня не мог не думать

, на следующий день отправился в спон. Он вошел в ту самую дверь, на которую показывал Юрка, поднялся по узкой и темной лестнице и попал в такой же темный коридор. Здесь было много дверей, они открывались и закрывались, какие-то люди входили и выходили, за фанерными створками дверей гудели голоса, стучали машинки. В коридоре на деревянных диванах сидели потертые, с нечищеными ботинками клиенты и скучали. Ваня прошел весь коридор, прочитал все надписи и вернулся. У одного из сидящих спросил:

– Спон, понимаете…

– Ну?

– Какой это спон?

– Спон самый обыкновенный. Сюда иди.

Он показал пальцем на дверь. На двери Ваня прочитал:

Социально-правовая охрана несовершеннолетних

Прочитал еще раз. Ничего не понял. Обернулся.

– Это спон?

– Еще не верит, малыш. Прочитай первые буквы.

Ваня прочитал и обрадовался, теперь он все понял, действительно, это был спон. Ваня открыл дверь и вошел. В небольшой комнате сидели четыре женщины и один мужчина. Все они что-то писали. Ваня осмотрел всех и обратился к маленькой женщине с черными большими глазами.

– Здравствуйте.

Женщина посмотрела на Ваню, но продолжала держать перо в руке:

– Тебе чего, мальчик?

– Мне… спон.

– Ну да, спон, так что тебе нужно?

– Отправьте меня в колонию Первого мая.

Женщина заинтересовалась Ваней, положила ручку, ее глаза улыбнулись:

– Это ты сам придумал?

– Я придумал. Уже давно придумал.[131]

– Не может быть. Тебя кто-то научил.

– Нет, меня никто не учил. В колонии Первого мая[132], говорят, прилично.

Женщина с черными глазами переглянулась с другой женщиной, обе они улыбались, не открывая губ.

– Еще бы! Ты – беспризорный?

– Нет, еще не был беспризорным.

– Так чего же ты пришел? Мы берем только беспризорных.

– Я не хочу быть беспризорным.

– Видно, ты очень неглупый мальчик.

Ваня повел головой к плечу:

– А чего ж я буду глупый?

– Это и видно. – Они опять поглядели друг на друга.

– Ну, хорошо. Не мешай… – сказала одна из них.

– Я не мешаю.

– В колонию Первого мая мы не отправляем. Это комонес.

– Комонес?

– Да, комонес. Туда правонарушителей отправляют.

– Я был в комонесе. Так там выгоняют! Такой… у него волос нету[133].

– У них есть кому выгонять, а у нас некому, так ты и стоишь. Я тебе сказала: не мешай!

За столом в углу поднялся молодой мужчина и сказал недовольно:

– Мария Викентьевна, сами виноваты: зачем эти разговоры? Сами вступаете с ними в прения, а потом не выгонишь. Работать абсолютно невозможно.

Он вышел из-за стола, подошел к Ване, ласково, осторожно взял его за плечи, повернул лицом к двери:

– Иди!

В коридоре Ваня еще раз прочитал надпись:

Социально-правовая охрана несовершеннолетних

Потом прочитал первые буквы. Выходило, действительно, спон. Но теперь это уже было не так понятно, как четверть часа тому назад[134].