Педагогические поэмы. «Флаги на башнях», «Марш 30 года», «ФД-1»

Соломон Давидович оглянулся агрессивно на голос, но Поршнев добродушно улыбается, его красивые глаза под густыми черными бровями смотрят на Соломона Давидовича с теплой лаской, и он говорит:

– Это, честное слово, не годится, Соломон Давидович.

– Почему не годится? Это не последнее слово техники, но работать можно.

– Работать? Ему станок нужно останавливать раз пять в минуту, когда же ему привязывать, отвязывать… А тут петля болтается, лезет в суппорт.

Соломон Давидович мог сказать только одно:

– Конечно! Если поставить английские станки…

Откуда-то крикнули:

– А это какие?

С другого конца ответили:

– Это не станки. Это называется коза!

Захаров грустно покачал головой:

– Все-таки… Соломон Давидович! Это производит впечатление… отвратительное.

– Да что за вопрос! Сделаем капитальный ремонт!

Захаров круто повернулся и вышел. Соломон Давидович посмотрел на Ваню с укоризной:

– Тебе нужно ходить жаловаться. Как будто Волончук не может сделать ремонт.

Но из-под руки Соломона Давидовича уже показалась смуглая физиономия Фильки:

– Когда же будет капитальный ремонт?

– Нельзя же всем капитальный ремонт! По-вашему, капитальный ремонт – это пустяк какой-нибудь? Капитальный ремонт – это капитальный ремонт.

– А если нужно!

– Тебе нужно точить масленку. Что же ты пристал с капитальным ремонтом? Волончук возьмет гаечку и навинтит.

– Как, гаечку? Здесь все шатается, суппорт испорчен!

– Ты не один в цехе. Волончук поставит гаечку, и он будет работать.

Действительно, через пять минут Волончук приведен был в действие. Он приблизился к Фильке с деревянным ящиком в руках, а в этом ящике всегда много чудесных лекарств для всех станков. Филька удовлетворенно вздохнул. Но Соломон Давидович недолго наслаждался благополучием. Уже через минуту он налетел на Бориса Яновского:

– Стоишь?

Борис Яновский не отвечает, обиженно отворачивается. Есть такие вещи, которые могут вывести из терпения даже Соломона Давидовича. Он гневно кричит Волончуку:

– Это безобразие, товарищ Волончук! Чего вы там возитесь с какой-то гайкой? Разве вы не видите, что у Яновского шкив не работает? По-вашему, шкив будет стоять, Яновский будет стоять, а я вам буду платить жалованье?

Продолжая рыться в своем чудесном ящике, Волончук отвечает хмуро:

– Этот шкив давно нужно выбросить.

– Как это выбросить! Выбросить такой шкив? Какие вы богатые все, черт бы вас побрал! Этот шкив будет работать еще десять лет, к вашему сведению! Полезьте сейчас же и поставьте шпоночку!

– Да он все равно болтает.

– Это вы болтаете! Сию же минуту поставьте шпоночку!

Волончук задирает голову, чешет за ухом, не спеша приставляет лестницу и лезет к шкиву:

– Вчера уже ставили…

– То было вчера, а то сегодня. Вы вчера получали ваше жалованье и сегодня получаете.

Соломон Давидович тоже задирает голову. Но его дергает за рукав Филька:

– Так как же?

– Я же сказал: тебе поставят гаечку.

– Так он туда полез…

– Подождешь…

И вдруг из самого дальнего угла отчаянный крик Садовничего:

– Опять пас лопнул! Черт его знает, не могут пригласить мастера!

И Соломон Давидович, по-прежнему мудрый и знающий, по-прежнему энергичный, уже стоит возле Садовничего.

– Был же шорник. Я говорил – исправить все пасы. Где вы тогда были?

– Он зашивал, а сегодня в другом месте порвалось. Надо иметь постоянного шорника!

– Очень нужно! Шорники вам нужны, а на завтра вам смазчик понадобится, а потом подавай убиральницу.

Садовничий швыряет на подоконник ключ и отходит.

– Куда же ты пошел?

– А что мне делать? Буду ждать шорника.

– Это такое трудное дело сшить пас? Ты сам не можешь?

Все-таки развеселил Соломон Давидович механический цех. И Садовничий смеялся:

– Соломон Давидович! Это же пас. Это же не ботинок!

Садовничий имел право так сказать, потому что он когда-то работал у сапожника.

22Слово

Какой будет завод, не знал даже Захаров. Но все знали, что нужно за год заработать триста тысяч «чистеньких». А это было не так легко сделать, потому что колонию «сняли со сметы», приходилось все расходы покрывать из заработков производства Соломона Давидовича. Неожиданно для себя самого Соломон Давидович сделался единственным источником, который мог дать деньги. Раньше других пострадал от этого Колька-доктор, которому так и не удалось приобрести синий свет. Потом девочки пятой и одиннадцатой бригад, давно запроектировавшие новые шерстяные юбки, вдруг поняли, что шерстяных юбок не будет. В библиотеке сотни книг связали в пачки, приготовив для переплета, а потом взяли и эти пачки развязали. Петр Васильевич Маленький просил на гребной автомобиль сто рублей, Захаров сказал:

– Подождем с гребным автомобилем.

На общем собрании Захаров объяснил коротко:

– Товарищи! Надо подтянуть животы, приготовьтесь.