Пехота

Перевод: После того как въ.бал первый выстрел, коммандер сказал: «бля, ну вот только побрился, ну, как всегда» и начал привязывать к ногам берцы, а я вышел из кунга в тапках и увидел війсковослужбовців п’ятої та шостої хвилі мобілізаціі, а також військовослужбовців за контрактом, которые рысью бежали по блиндажам, окромя Васи-Механа, который колол дрова возле генератора и не услышал команды, а на взрыв не обратил внимания, потому что очень хотел пива и в отпуск. Выключив генератор, я тапком задал направление движения Васе-Механу и вернулся к кунгу, потому что замерз.

3. Спостережні пости доложили про те, що бачать позиції противника, з яких ведеться вогонь, та запросили команду на відкриття вогню у відповідь. Після запросу від командира ВОПу на чергового по штабу нам згодом було дано команду на відкриття вогню у відповідь.

Перевод: Наши тут же попытались валить из «дашек», но нас плотно, даже на удивление, крыли птуры и крупняк, коммандер дал команду завести бэхи и быть готовыми выехать из капониров и снести нахер сепарский РОП. С криками: «А хоть бы х.й!» экипажи бэх ломанулись в машины, а остальные выползли из блиндажей и начали давать ценные советы. Некоторые особо рьяные тут же вооружились до зубов, залезли на бэхи и посоветовали механам заводиться побыстрее и ехать штурмовать сепарские позиции. Согнать их удалось с большим трудом, угрозами выпустить в увольнительную не в Волновегас, а на соседний террикон и обещаниями всяческих благ, типа бани и дать покататься на командирском скутере. После всего этого коммандер доложил в штаб, что по нам пизд.чат и он будет валить из всего, что у нас есть, штаб сказал «еб.шьте пид.расов, потом мені доповідь» и перестал мешать нам вести бой. В процессе этого один слабообразованный, но очень смелый сержант пытался подползти к ПТУРу и въ.бать по их бэхе, но позицию ПТУРа накрыли из крупняка, и выстрелить не получилось.

4. Бій закінчився близько 19 год., особовий склад, зброя та техніка в порядку, втрати майна уточнюються.

Перевод: Крайний взрыв был в тридцати метрах от крайнего блиндажа и в пятнадцати от «Центрального». Караульный все это время торчал на посту и втыкал на войну, а от попыток затащить его в окоп отбивался и кричал: «Вам неинтересно, а я хочу увидеть, как в кунг граната попадет!» После разрыва караульный упал. Я в этот момент сидел возле кунга, перешнуровывал берцы и думал, что надо на рации поменять батарейку. Когда караульный поднялся и рванул наконец-то в окоп, я выдохнул, забежал все-таки в блиндаж, сообщил по рации коммандеру, что у нас все хорошо, потом вспомнил, что в палатке был Вова, и мы вместе с караульным пошли его искать. Слава Богу — в палатке его не было. Караульный получил свой очередной день рождения, а я пошел, набрал картошки и сел ее чистить, потому что кушать захотелось. Пришел злой коммандер, увидел картошку, резко подобрел и отправился за тушняком.

… Через два часа.

— Мартииин.

— А.

— Нарисовал «зошит спостереження»?

— Конечно! — Я гордо показываю коммандеру тетрадку. Она вся как-то растрепана, раздергана, залита кофе, и крайняя запись в ней от одиннадцатого декабря.

— Что это? — спрашивает Вася, на всякий случай, пряча руки за спину, чтобы невзначай не коснуться этого убожества.

— Это я специально для проверяющих приготовил.

— Ну вот бля.

— Танцор. Ну, какого хера? Ну, какого, блядь, хера?! Мобилизацию зачем проводили, чтоб генералы в солдатиков поигрались? Какого хуя, блядь?! Надо воевать — не вопрос, мобилизация, все дела. Надо бумажки рисовать — пусть рисуют те, кому нравится служить в такой бумажной армии. Пусть сидят, рисуют бумажки, я не за это деньги получаю.

— Как же не за это? Это тоже служба, и бабло тебе за нее платят.

— Да? А я думал, за то, что я живу на передке, что люди наши уже наполовину заболевшие, что блиндажи копаются вручную, потому что колупатор ссыт теплым, потому что никто и ни хера не дал для постройки ВОПа. Ни одной скобы. Ни одного бревна. Ни одной доски. Ни одного метра долбаного кабеля. Нихуя. Всё — или волонтеры, или за свои.

— Гвозди дали.

— О, да. Целый килограмм соток сильно нам помог. Нахуй, нахуй, блядь, всю эту хуету. Хотят приехать? Пусть приедут. Хотят проверять? Пусть проверяют. Но со мной им лучше не встречаться, этим полканам.

— Мартин. Попустись.

— В жопу. В жопу эти бумажки, и эти проверки тоже. Хотя… Знаешь? Они не приедут. Потому что тут мины падают. Они не приедут, они зассут, вот увидишь.

— У тебя крышу сорвало.

— Да, брат. У меня сорвало крышу. У нас недовыкопаны блиндажи, люди спят в палатке. У нас двадцать два человека на два километра, где две, сука, две сепарские позиции! У нас четверых вот прямо сейчас надо лечить, и не в долбанном медпункте, а в нормальной больнице. Идут они нахер, блядь, все подряд, вместе со всеми ихними штабами, понял? Лучше им не приезжать совсем. Они без нас — никто, они — ноль, без солдата полковник нахуй не нужен. А вот без полковников мы тут были, стоим и будем стоять, пока нас не поменяют. Нахуй все пошли. На-хуй.