Пепел над пропастью. Феномен Концентрационного мира нацистской Германии и его отражение в социокультурном пространстве Европы середины – второй полов

Данный лозунг («Arbeit macht frei»[546]), который был размещен над воротами концентрационных лагерей Освенцим, Заксенхаузен, Терезин и Гросс-Розен, стал обозначением одного из самых серьезных парадоксов Концентрационного мира. Воспитательное значение труда в жизни человека (не считая его прямого, индустриального функционала) является общим местом. Обязанность трудиться утверждена религиозными положениями, этика и преобразующий смысл труда обоснованы в работах крупнейших богословов, философов, мыслителей – от апостола Павла и Иоанна Златоуста до Фомы Аквинского и Бертольда Регенсбургского, откуда была заимствована в XIX веке идеологами эволюционной концепции происхождения человека, среди которых был и Ф. Энгельс.

Однако в Концентрационном мире значение труда за несколько лет было изменено полностью. «Если небольшая надпись «Работа делает свободной» на решетке ворот Дахау в 1937 году еще могла считаться официальным пропагандистским призывом, – писал В. Брюкнер, – то в 1940 году та же самая, монументально выполненная надпись над воротами Аушвица была апофеозом цинизма»[547]. Это было связано с тем, что возникла практика «уничтожения посредством труда» («Vernichtung durch Arbeit»), которая, по мнению А. Туза, представляла собой «компромисс между идеологией и прагматизмом»[548]. Идеология требовала уничтожать людей, прагматизм требовал обратить их труд на пользу Рейху. Итогом стала указанная выше формула, в логике лагерного абсурда соединившая несоединимое. Абсурд усиливало то, что данная формула отсылала как к средневековой максиме «Stadtluft macht frei» (нем. «Городской воздух освобождает») – обычай, по которому зависимый человек, долго живущий в городе, становится свободным, так и к евангельскому изречению «Истина сделает вас свободными» (Ин. 8: 32).

В Бухенвальде патологоанатомическое отделение, где лежали трупы, считалось одним из самых тихих и спокойных мест лагеря, поэтому там разместился струнный квартет[549]. На стенах бараков, в которых царила скученность, грязь, вши, испарения, зловоние, а на нарах лежали сотни измученных звероподобных людей, были лозунги: «Чистота – залог здоровья», висели плакаты «Вошь – твоя смерть». Э. Визель вспоминал, как поражали его таблички с надписью «Опасно для жизни» на проволочном заграждении: «Мы продолжали идти между заграждениями из колючей проволоки под током. На каждом шагу с белых плакатов на нас смотрели черные черепа. На каждом плакате надпись: «Осторожно! Опасно для жизни!» Просто издевательство: да был ли здесь хоть какой-нибудь уголок, безопасный для жизни?»[550]

Заключенного внезапно могли освободить от работы, дать отдохнуть, отправить лечиться или даже наградить и точно так же внезапно – начать мучить или убивать. Людей и даже детей, которых гнали в газовую камеру Освенцима, по дороге избивали, хотя им оставалось жить несколько минут[551]. «Транспорт с платформы шел прямо к белому домику. Светловолосая девочка нагнулась, чтобы сорвать цветок у дороги. Наш шеф возмутился. Как можно портить цветы, как можно топтать траву?.. Он подбежал к ребенку, которому было не больше четырех лет, и пнул его ногой. Малютка упала и села, изумленная, на траву. Она не плакала. Не выпуская из ручонок сорванный от цветка стебель, она глядела широко открытыми, удивленными глазами на эсэсовца. Мать взяла ребенка на руки и пошла вперед. Девочка все время выглядывала из-за ее плеча. Она не спускала глаз с нашего шефа. Ручка крепко сжимала стебелек. – Взгляд этого ребенка – приговор всему фашизму, – с ненавистью проговорила идущая рядом со мной Таня. – Что это за чудовище: бить ребенка, который через пять минут погибнет»[552]. В этом эпизоде вы видим еще один парадокс: бить и убивать детей можно, но нельзя мять и рвать цветы.

В других случаях эсэсовцы, напротив, беззаботно болтали с обреченными, расспрашивали о жизни, профессии, занятиях[553], детей, отправляемых в газовую камеру, если они жаловались на жажду, поили водой, гладили по головам, давали конфеты[554]. Главная надзирательница женского отделения Биркенау, садистка М. Мандель, пожалела еврейского ребенка, шедшего в газовую камеру, оставила при себе, несколько дней играла и забавлялась с ним, а затем все равно отправила в душегубку[555]. За каждой партией направляемых в газовую камеру следовала санитарная машина («санкар») с красным крестом, на которой везли «Циклон Б» – кристаллизированный яд, которым через пять минут отравят людей, а также в ней ехали врач и эсэсовцы-палачи. Когда в Яновский лагерь загоняли колонну евреев, эсэсовцы кричали: «Какая самая великая раса на Земле?» – и евреи должны были хором отвечать: «Арийцы», а на вопрос «А какая самая отвратительная раса на Земле?» должны были кричать: «Еврейский народ» – и подбрасывать шапки в воздух[556].