Пепел над пропастью. Феномен Концентрационного мира нацистской Германии и его отражение в социокультурном пространстве Европы середины – второй полов

По выражению В. Подороги, Концентрационный мир стал символом впервые явленного миру «Абсолютного Зла»[626]. Провозгласив смерть Бога (и вместе с этим – его антипода, диавола, что видно по католическому и тем более протестантскому богословию, откуда диавол был почти полностью выведен, сделан предельно неконкретным), то есть абсолютного блага, Европа закономерно столкнулась с явлением Абсолютного Зла. В связи с этим перед теми, кто сохранял способность к мышлению в лагере, неизбежно возникал вопрос: «Можно ли постичь это зло, не прибегая к религиозным категориям?» Все происходившее в концлагерях было настолько непредставимо, что демонизация виновных происходила невольно, в результате чего возникала «апокалиптика концлагеря». И здесь европейское общественное сознание сталкивалось с неразрешимой задачей. Опыт религиозной оценки такого рода событий, как уже говорилось, был к середине ХХ столетия утрачен, а описать и постичь произошедшее в обычных категориях оказалось невозможно. Возникал «тупик непонимания», который парализовал волю заключенного и лишал его сил для сохранения жизни.

С другой стороны, для человека религиозного лагерь становился не доказательством небытия Бога (хотя очень многие в лагерях теряли веру), а раскрытием особого значения человека в мире. Луи Путрэн, французский священник, узник Освенцима, свидетельствовал, что именно в лагере в нем созрело сознание священной ценности человека: «В Освенциме… я был свидетелем презрения человека к человеку, унижения человека человеком… Я стремился быть благородным во всех моих человеческих поступках, даже в тех, в которых внешне нет ничего человеческого… Я поставил перед собой задачу проповедовать человека, без слов, только поступками. Позже я открыл, что это служение человека ставило меня в самое сердце священного»[627].

Немаловажной в той трагической «секуляризации сознания», о которой шла речь выше, на наш взгляд, является роль М. Хайдеггера – применительно к данному сюжету речь пойдет о его роли как философа, а не как интеллектуала на службе у нацистского режима[628]. Именно с работами М. Хайдеггера многими интеллектуалами связывался «конец метафизики», то есть если Ф. Ницше заявил о «смерти Бога», то М. Хайдеггер это обосновал. Однако в контексте рассматриваемого сюжета необходимо обратить внимание на базовое положение М. Хайдеггера, касающееся бытия. Поставив вопрос о природе бытия и отказавшись от метафизического понимания последнего, М. Хайдеггер пришел к выводу, что бытие необходимо понимать не как объективную структуру, постигаемую разумом в целости, а как событие[629]. То есть, как писал Д. Ваттимо, «бытие открывается нам не как нечто стабильное, вечное и т. д., но бытие – это лишь то, что время от времени случается в своей событийности»[630]. В результате происходит «ослабление бытия», оно становится крайне неустойчивым и значение начинают приобретать вещи временные, сиюминутные.

Таким образом, М. Хайдеггер выбил почву из-под ног у значительного количества интеллектуалов или людей, встроенных в интеллектуальную жизнь. И то, что являлось до войны предметом дискуссии, стало в Концентрационном мире вопросом жизни и смерти, вывело на первый план именно случайные «события», от которых теперь человек зависел целиком и полностью. Вернее, он и был этими событиями, комплексом случайностей, в рамках которых сама личность человека также всего лишь «случалась», а не была. «Ты мог быть в лагере голодным, быть усталым, быть больным, – писал Ж. Амери, – но говорить, что ты есть вообще, было бессмыслицей. А уж бытие вообще превращалось в безотносительное и потому пустое понятие… Нигде в мире у реальности не было такой реальной силы, как в лагере, нигде больше она не была настолько реальностью»[631].

То есть именно Концентрационный мир стал местом, где деформация метафизики достигла своего апогея, где сложилась организованная система разрушения внутреннего мира человека через обессмысливание существования. Сила абсолютной власти в концлагерях, по замечанию В. Софски, проявилась «целиком в своей способности преобразить и разрушить humana conditio (человеческую суть)», сломав «универсальные структуры, в пределах которых действует человек: его ориентиры среди вещей и во внешнем мире, его отношения с другими людьми и с самим собой»[632]. Вход в лагерь означал переход в мир, лежащий вне цивилизации и человечества, мир тотальной бессмыслицы, непостижимой для рационального сознания большинства оказавшихся в лагерях. И только религиозная вера могла извлечь смысл из этой бессмыслицы и если не спасти от смерти, то придать смерти значение и осмыслить ее.

Финал