Перекрестье. Исконный Шамбалы

— Это ты верно заметил, — согласился отец Иоанн, и добавил о своём наболевшем: — Ты знаешь, я сам поражаюсь, о чём люди говорят на исповеди. Такое впечатление, будто они с утра до ночи думают лишь о зле, живут со злом, окружают себя злом и творят сами это зло. Каждый, конечно, по-своему. Они, точно слепые котята, постоянно пищат и совершенно не видят окружающую красоту. Хорошее принимают как должное. Плохое — как кару. И плохое всасывают в себя моментально. Понимаешь, будто их сознание настроено на работу в отрицательной волне. А в церковь они приходят, можно сказать, в самый пик этого всплеска.

— Естественно. Потому что душа присутствует в теле каждого человека, за очень редким исключением. А в период отрицательного всплеска она также активизируется в противостоянии животному началу…

Разговор вновь перешёл в русло вечной человеческой тематики, которую отец Иоанн с большим удовольствием всегда обсуждал с Сэнсэем. В этих беседах он всегда черпал нечто новое для себя, хотя был вполне начитанным и грамотным человеком. Но такого бальзама для собственной души он не находил больше ни в одном человеке.

После небольшой паузы Сэнсэй перешёл к обсуждению насущной темы серых будней.

— Да уж, — произнёс отец Иоанн, когда разговор вновь коснулся киллеров. — Чика и Люка — это ещё хуже, чем ядовитая выродившаяся пшеница — плевела.

— Безусловно. Это паразиты, которые убивают не одни лишь плоды, но и само дерево… Надо же, такие ничтожества, а скольким людям судьбы покалечили своими зверствами… Ну да ладно, хоть напоследок послужат во благо своими телами. Всю жизнь они использовали чужие страхи. Я думаю, этим оружием мы их и победим.

Сэнсэй начал подробно излагать придуманную схему действий, уточняя подробности. Она включала в себя три этапа: тайное проникновение в «Олимп» и демонстративное исчезновение каких-нибудь секретных бумаг из сейфа Кроноса и Миноса; устранение Люки Тремовых; устранение Чики Кроноса. При умелой раскладке этих событий одно логически накладывалось на другое и, в конечном счёте, привело бы к последующему развалу всей криминальной структуры Кроноса.

Обсудив детали, друзья расстались.

¶¶¶

В день операции стояла тёплая ночь, прямо как по заказу. Вано с Сэнсэем облачились в чёрные униформы. Тщательно замаскировали свои автомобили. И двинулись в темноте ночи в сторону грозного сооружения «Олимпа», пугающего население региона уже долгие годы не столько своей неприступностью, сколько абсолютным беспределом его обитателей. Когда до этого комплекса оставалось метров четыреста, две тени слились с землёй. Вано достал прибор ночного видения и стал рассматривать объект.

— Так… Так… На вышках по охраннику… Итого двенадцать человек.

— Тринадцать, — тихо, но уверенно прошептал Сэнсэй который, лёжа рядом, просто вглядывался в темноту.

Вано ещё раз посмотрел в прибор ночного видения. Он прекрасно знал о способностях друга «видеть» и ощущать больше, нежели другие «простые смертные». Но, глядя в прибор, ничего подозрительного не обнаружил.

— Двенадцать.

— Тринадцать, — вновь настойчиво повторил Сэнсэй. — Тринадцатый сидит на корточках в левой дальней вышке и разговаривает с охранником.

Внимательно всмотревшись, Вано минуты через две увидел едва заметно мелькнувшую макушку тринадцатого охранника.

— Точно. А этот какого хрена тут примостился? — и с хитринкой в голосе спросил: — Может ты слышишь, о чём они разговаривают?

— О девках, — безразлично ответил Сэнсэй.

Вано посмотрел на своего напарника, но так и не понял, шутит тот или говорит правду. За долгие годы работы эти два понятия настолько в нём переплелись, что любая шутка могла оказаться правдой, а правда — шуткой. Ухмыльнувшись, Вано молча продолжил осмотр объекта. И когда завершил общий обзор, произнёс:

— Они эту колючую проволоку от детей, что ли, натянули, чтобы мячик на их территорию не попал? Ерунда! Тоже мне охрана! У Шарафа Ахмедова и охрана была покруче, и дворец побольше, и то… «осечка» у них вышла.

Сэнсэй усмехнулся, вспоминая, как осенью 83-го все газеты пестрели сообщениями на главных полосах о том, что «скоропостижно скончался видный деятель коммунистической партии и Советского государства, кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС, первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана, член Президиума Верховного Совета СССР, дважды Герой Социалистического Труда Ахмедов Шараф Рашидович…». Естественно, его некролог был расписан в самом лучшем виде. В нём тогда отсутствовал даже намёк на то, кем он являлся на самом деле. То, что Ахмедов создал прочную клановую систему личной власти, под контролем которой находились целые области, и установил в республике почти полуфеодальный режим, где местные партийные руководители распоряжались крестьянами, словно рабами, — об этом вся страна узнала позже, когда её необъятные просторы потрясло сенсационное расследование знаменитого «узбекского дела» о коррумпированных верхушках партийцев.

— Конечно ерунда, — сказал Сэнсэй в ответ. — Дворец Ахмедова тоже стал ерундой после посещения Кубы.

— А-а, посылка Фиделю, — многозначительно произнёс Вано.