Переписка М. А. Алданова и С. С. Постельникова

Возможно, что мое предположение основалось, как это случается иногда, на том, что я je prends mes désirs pour des réalités[120]! У меня Мне приходили в голову кое-какие доводы, которыми мне казалось было бы возможным убедить издательство на принятие решений лишь по прочтении нескольких глав... Сегодня так поздно, что мне очень трудно изложить письменно свои мысли, за что очень прошу меня извинить. Вы затронули очень существенные вопросы как о книге, так и о моей «карьере», на которые не так легко сразу ответить.

Что касается присланных Вам в моём последнем письме двух листков, вышло, очевидно, недоразумение! Вы приняли их за начало очерка, а это ведь только выписки (нетекстуальные) из Пыляева, которые я Вам послал лишь для ознакомления с тем, что я у него нашел, так как Вам хотелось иметь всю книгу, которую я не решился Вам переслать по почте!

Теперь я дополнил эти заметки цитатами из «Старого житья» и из Берхгольца; глава об оркестрах вельмож в XVIII столетии разрастается порядочно. Но хотелось бы уточнить: этот очерк будет касаться только (что касается его главы об оркестрах) именно оркестров вельмож XVIII века, а не до наших дней, как Вы мне написали.

Эти 2 листка мне очень необходимы для работы, я Вам буду очень признателен, если Вы мне их пришлете обратно.

Мне хочется прислать Вам весь очерк главу уже отпечатанной на машинке, которую на днях буду просить взаймы.

Простите, дорогой Марк Александрович, за этот ужасный почерк, не знаю, что у меня делается с рукой; после библиотечных «сеансов» она у меня болит.

Мы все очень Вам очень Вам кланяемся и благодарим за привет. Со своей стороны, прошу Вас принять мой самый сердечный привет, также очень кланяться Татьяне Марковне.

Преданный Вам, искренне Ваш Сережа.

Я работаю много, почти каждый день хожу в библ. с 4 до 7, и еще по вечерам работаю у себя, но дело идет медленнее, чем я хотел бы!

42. С. Постельников - М. Алданову

06.12.51

Aut 33-33

Четверг

Дорогой Марк Александрович,

Очень был огорчен за Вас, узнав о кончине Вашего beau-frere’а[121]; большое несчастье для всей вашей семьи. Мы все очень присоединяемся к вашему горю.

Большое спасибо за возвращенные записки, очень порадовался Вашему мнению. Я сам еще не так уже доволен получившимся. За последние дни прибавилось еще три страницы, заканчивающие эпоху Петра.

Я очень рад известию, что Вы в Париже и я Вас повидаю.

Я почти совсем оправился от простуды, выйду сегодня вечером в первый раз. А так, всегда почти бываю у мамы, т. к. еще не хожу в библиотеку и работаю дома. Бываю, и часто, на 25 r. de Civry.

Итак, жду Ваших известий; встретимся, где Вы пожелаете, причем буду рад, если Вы придете к нам; если мы будем «работать», то мама нам не помешает, она уйдет в свою комнату.

Искренний и сердечный привет шлю Вам и Татьяне Марковне.

Любящий Вас, Ваш Серж.

43. С. Постельников - М. Алданову

09.12.51

Париж

Дорогой Марк Александрович,

После нашего последнего свидания, в пятницу, - у меня возобновилось сильное желание написать статью о Вас. Хотя Вы каждый раз, когда я поднимаю об этом разговор, и протестуете, так как у Вас нет и тени тщеславия и Вы не любите говорить о себе, - но я действительно хотел бы начать, не откладывая писать; поэтому я решил воспользоваться Вашим пребыванием в Париже и просить Вас, в самые ближайшие дни, нового свидания.

Вы не можете представить себе, как Вы меня глубоко порадовали Вашим приходом в пятницу, на мою «голубятню»; эти часы, проведенные с Вами за «работой» и в беседе останутся на всю жизнь врезанными в мою память еще сильнее, чем все предыдущие. За это я хочу Вам, не дожидаясь новой встречи, выразить особенную благодарность сегодня же.

Последними вечерами я до позднего часа зачитываюсь «Началом конца»; поразительно, как Вы несколькими штрихами мастерски рисуете не столько внешний облик, сколько внутреннее содержание Ваших персонажей, и это часто в самых неожиданных для читателя деталях; у Пруста эти детали иногда бывают слишком обильны и не доставляют читателю свободы дополнить то или иное собственным воображением: они навязчивы. У Вас - подробности никогда не изложены, они «схвачены» Вами с проницательностью психолога человеческой души и не отягощают общего движения рассказа; безупречностью формы соединяются с глубиной выражения выразительности, и почти повсюду: неуловимое присутствие примиряющего юмора. Это - очень высокое искусство. Я - не литературный критик и мне трудно выражать свои впечатления, поэтому я говорю о них редко.

Мне бы очень хотелось прочесть «Истоки» и les cinq volumes d’essais[122], о которых говорил Laffont[123], но я никогда не добираюсь до русских библиотек! Не мог ли бы мне одолжить «Истоки» Ваш племянник? Я бы ему был очень благодарен.