Первая клетка. И чего стоит борьба с раком до последнего

ШЕХЕРЕЗАДА

Был октябрь 2016 года. Андрею стало гораздо лучше. Он снова начал общаться с друзьями и бывал на вечеринках. Как-то раз ты, мама, спросила меня, не может ли кто-нибудь из моих друзей снять на видео твой доклад на торжественном приеме в организации Development of Literacy, куда тебя пригласили в качестве почетного гостя. Андрей с радостью воспользовался случаем. Был в полном восторге, подобрал и арендовал оборудование, все наладил, научился обращаться с беспроводным микрофоном. Мы с Сэмом, Андреем и Чарльзом приехали в “Чиприани” заранее, чтобы посмотреть их большой зал. Андрей настроил оборудование и повесил на тебя микрофон. Это был очень пышный прием, и мы повеселились на славу – выпивали, шутили, танцевали, наслаждались жизнью. Андрей снимал тебя с огромным вниманием, весь погрузился в работу. И бесконечно корил себя за промах со звуком. Это была его единственная ошибка: микрофон он на тебя повесил, а включить забыл.

КЭТ

Андрею стало гораздо лучше. Он снова обрел независимость. Один полетел в Лос-Анджелес, потом на три недели в Берлин. Он прошел химиотерапию, а потом еще участвовал в нескольких клинических испытаниях. В Берлине он раз в неделю ходил в клинику сдавать кровь, а потом посылал результаты доктору Т. Андрею было очень обидно, что в Берлине приходилось по целому дню торчать в больнице. Но под конец поездки он почувствовал слабость. А один раз даже утратил контроль над кишечником и попал в крайне неприятное положение, но его спутники повели себя очень деликатно. Он даже смог посмеяться над этим. Андрей умел держаться так, что в его присутствии у всех улучшалось настроение. Как-то раз в Берлине, когда мы созванивались по видео, я заметила, что его лицо – резкое, точеное – словно бы опухло. Потом мы поняли, что все из-за стероидов, которые он принимал. Андрей прочитал, что это состояние называется “лунообразное лицо”. Его это ужасно раздражало, и он всем говорил, что лицо вернется в норму, как только он перестанет принимать стероиды. Затем у него ухудшилось зрение, и в каком-то смысле это было даже хорошо, поскольку он толком не видел, как страшно изменился.