Первое дело при Красном

Весьма критически отозвался о поведении Неверовского и полковник С.Н. Марин, исправлявший должность дежурного генерала 2-й армии. В письме к М.С. Воронцову он возмущался награждением генерала: «За Краснинскую ретираду не стоит он ничего, ибо тут всякий солдат делал то же, что и он, — не сдавался неприятелю; а это между русскими не мудрено».{133} Безымянный гвардейский офицер критиковал Неверовского за то, что, несмотря на благоприятные условия местности, «он потерял до 1500 человек выбывших из строю и 5 пушек, которые не должны бы были быть потеряны, если бы он не отправил несколько орудий назад, тогда как он видитъ мог ясно, что по количеству неприятельской кавалерии тыл его не был безопасен, и вместе с тем оным поверг и Харьковский Драгунской полк тоже равномерно большому урону, ибо мог ли один полк противудействоватъ такой громаде кавалерии, и после понесенной им напрасной потери он принял его в середину своих пехотных карей, что должен он был сделать при самом начале своего отступления (и артиллерию он потерял свою не в действии но на походе). Конечно, ошибка таковая не может иметь извинения: и не смотря на всю известную храбрость Г. Неверовского, за сие дело он заслуживает большого упрека».{134} Столь суровая оценка проистекает из неточного знания автором обстоятельств дела. Часть артиллерии была захвачена в момент боя, а отправленные заранее в тыл 2 орудия как раз помогли Неверовскому окончательно отбиться от противника. Принять драгун внутрь пехоты не было возможности, ибо она отступала не в правильных каре, а огромной толпою. При всём том, даже сам Неверовский признавал, что он допустил некоторые ошибки. Но этот критический взгляд не смог повлиять на общую оценку поведения Неверовского — он остался всеми признанным «безгрешным» героем. В очередной раз героическая легенда взяла верх над объективной оценкой произошедшего. Но если в ходе войны такое вполне допустимо, ибо делается для повышения боевого духа воинства, то по прошествии почти двухсот лет следует объективно оценить значение этого знаменитого боя.

Количество кавалерии, принимавшей участие в атаках, современники и историки оценивали по-разному: от 50 до 160 эскадронов, от 14 до 38 полков, от 15 до 25 тыс. чел., и даже 3 кавалерийских корпуса с несколькими полками пехоты. Сам Неверовский говорил, что он «был атакован 40 полками кавалерии и 7-ю пехоты под предводительством двух королей».{135} Н.А. Троицкий даже пишет, будто к кавалерии Мюрата «присоединились пехотные полки из корпусов М. Нея и Е. Богарне».{136} Действительно, у французов была одна дивизия пехоты, однако её участие в деле ограничилось взятием Красного силами одного полка. Между тем А. Шюке правильно заметил, что сложно определить общую силу французов, участвовавших в бою, и что по непонятным причинам их пехота в преследовании участия не принимала.

Попробуем восстановить это число, опираясь на достоверные сведения. Ещё Бляйбтрой пытался решить этот вопрос, опираясь на сведения об офицерских потерях отдельных полков, приведённые А. Мартиньеном. По его подсчётам, общие потери французов могли составить около 100 пехотинцев и 250 кавалеристов. А. Тьер оценил потери в 500 чел.{137} Следовательно, потери французов были вовсе не такими большими, как это представляли себе иные отечественные сочинители.