Первые бои добровольческой армии

Вот и аул Шенджий. У каждого из нас забилось тогда сердце увидеть того, кому мы верили и вручали свои души с надеждой на освобождение нашей Родины от большевистской напасти. Построили нашу сотню вдоль улицы. Командир сотни подал команду, и мы увидели генерала Корнилова. Он подъехал к нам на коне с нашего левого фланга. Одет был не то в полушубок, не то в так называемую поддевку, в серой солдатской шапке. Поздоровался, сказал небольшую речь и уехал обратно в свой штаб. Не знаю, как другие, но я в тот момент испытывал сильный нервный подъем от этой встречи. Это был первый и последний раз, что я видел нашего вождя генерала Корнилова.

Из аула Шенджий мы вернулись обратно в станицу Калужскую на свои старые квартиры, а через несколько дней весь отряд должен был принять участие в боях у станицы Ново-Дмитриевской. Но так не случилось. Ненастная погода, дождь, снег с морозом продолжались. Сотня выступила по приказу, чтобы принять участие в бою у Ново-Дмитриевской. На пути нашего следования попалась речушка – возможно, что это был лишь маленький горный ручей, каких немало в нашем Закубанье.

Но ко времени нашего подхода к нему дождь и снег с морозом покрыли нас и наших коней твердым ледяным покровом. Сам же ручей превратился в бушующую стихию. Сорван был мостик или гать через него, и нам пришлось всей сотней следовать вдоль берега в поисках хотя бы брода. Мы его не нашли, и сотня принуждена была вернуться обратно в станицу. Корниловцы взяли Ново-Дмитриевскую без нас. Только на второй или третий день мы перешли в Ново-Дмитриевскую и влились в офицерский конный полк.

Дальше – Смоленская, Афипская, переправа через Кубань, смерть Вождя. Наконец, Тихий Дон. Добровольцы вернулись вновь в те места, откуда вышли в свой 1-й Кубанский поход, но… без Вождя, замкнув восьмерку – бесконечность – своего легендарного пути.

А. Слизской[165]На Кубани с Покровским[166]

Последний день февраля… На рассвете, возвращаясь из сторожевого охранения, около штабного вагона встретили командира батальона полковника Шайтора[167].

Батальонный отзывает меня в сторону: «Мы сегодня уходим. Если хотите попрощаться с родными – цепляйтесь живее на паровоз. Вечером отходите из города с обозом, а завтра разберемся, батальон в город заходить не будет…»

Едва успел вскочить на паровоз. Кроме машиниста, там уже находились два наших офицера: пулеметчик Остапенко и Круглов. Остапенко мой приятель: он из породы «вечных студентов», болтун и остряк, похож на Онуфрия из «Дней нашей жизни». До города на паровозе – не больше пятнадцати минут…

На вокзале тихо и пусто, но в комнате телеграфиста «сам» Покровский со своим «штабом» и ординарцами. Дабы не сочли нас за дезертиров – решили явиться к «самому». Рапортует Остапенко – он старший в чине. Покровскому не больше 30 лет. Он среднего роста, строен и ловко носит черкеску, что удается далеко не всякому армейскому офицеру…

– Можете на фронт не возвращаться. Я только что говорил с полковником Шайтором по телефону. Сборный пункт на площади перед дворцом атамана. К заходу солнца выступаем…

Я – коренной житель Екатеринодара. Остапенко и Круглов «пришельцы», загнанные революцией на Кубань. У них «база» – офицерское собрание, и, видимо, воспоминание об этой «базе» у них сохранилось не радужное. Приглашаю обоих к себе. Утро ясное, весеннее, на небе ни облачка. Еще рано очень: нет ни трамвая, ни извозчиков. Но спешить некуда, медленно продвигаемся по пустынным улицам. Круглов возмущен. Он говорит горячо и с пафосом: «В городе более пяти тысяч офицеров, а с нами уйдут не больше тысячи. Позор! Три дня назад Покровский на собрании офицеров произнес блестящую речь, а из семисот человек записалось не больше ста. Стыдно вспомнить».

Я взволнован речью Круглова, но Остапенко отнесся к ней философски: «Господа офицеры! Спуститесь с небес на землю и оставьте бесплодные мечтания о том, что могло случиться и не случилось. Будем радоваться тому, что мы сейчас имеем, хотя при нашем отечественном головотяпстве могли и не иметь вовсе. А мы имеем: хорошее здоровье, приличное питание и нормальное пищеварение. Кроме того, у нас в руках винтовки.

А знаете ли вы, что значат пять офицеров – с пулеметом, конечно, – рассыпанные в цепь поперек улицы? Это минимум десять лишних минут жизни. Кроме того, с нами Покровский, и я верю, что он сможет вывести нас из мышеловки, в которую мы попали. Не будь его, нас большевики перережут точно так, как когда-то, в доисторические времена, кухарки резали цыплят к бабушкиным именинам…»

Около пяти часов я вышел из дому. Мои приятели после завтрака ушли в общежитие за вещами. Последние лучи заходящего солнца освещают улицы. Но город – мертв, на улицах пусто, ставни на многих окнах плотно закрыты. Где-то далеко время от времени слышатся одинокие ружейные выстрелы…