Первые слова. О предисловиях Ф. М. Достоевского

Авторы часто пытаются извлечь пользу из той аутентичности, которую предоставляет создание персонализированного повествователя, не замечая ограничений, которые он накладывает. Например, и «Госпожа Бовари», и «Братья Карамазовы» начинаются как повествования от лица конкретного рассказчика, который вскоре совершенно исчезает у Флобера и которого Достоевский воскрешает лишь изредка, поскольку основные аспекты обоих романов противоречат характеру повествования от первого лица [Pascal 1977: 68].

Однако мы узнаем кое-что о рассказчике Достоевского в предисловии через посредство присущего ему дискурса[140]. Он мыслит свободными ассоциациями, паника лишает его речь логичности, он петляет, дает противоречивое описание способностей своих читателей и возможной реакции критиков на его произведения и с неохотой защищает достоинства своего повествования. Уверенность он получает только благодаря поддержке своего наставника, который играет роль имплицитного автора. Как отмечает Паскаль,

…предложения и эпитеты, которые с позиции нарратива показались бы расплывчатыми и неуклюжими, выглядят точными и проницательными, когда мы считаем их мыслями персонажа (т. е. рассказчика-хроникера); т. е. они точны и проницательны, когда описывают его мысли и истолкование его опыта [Pascal 1977: 129].

Анализ Паскаля эффективно описывает взаимоотношения между двумя речевыми актами в предисловии к «Братьям Карамазовым» и указывает нам, как их можно различить.

Текст доходит до нас через посредство рассказчика-хроникера, однако нам ничего о нем не говорят (в отличие от, например, предисловия от лица редактора или вымышленного редактора)[141]. Если бы не предисловие, характер рассказчика привел бы нас в замешательство. Я полагаю, что предисловие знакомит нас с рассказчиком – однако не напрямую, а путем демонстрации потока его мыслей и эмоций, его сознания и в особенности того, что его беспокоит. Иными словами, свободная косвенная речь в предисловии является до какой-то степени отражением характера рассказчика. Эта часть играет важную роль в нашем восприятии романа. В таком случае туманность предисловия может многое прояснить для читателя – если не полностью, то в значительной степени. Здесь мы понимаем, в чем состоит намерение исторического Достоевского (без учета добросовестных заблуждений), и находим ответ на полные сомнения в себе и, возможно, даже смешные вопросы относительно степени полезности «подготовительного» романа, заданные в предисловии.

III. Диалог авторов

Повторное прочтение первых двух абзацев предисловия позволяет нам увидеть, как взаимодействуют образная и прямая («авторская») речь, т. е. соответственно речь рассказчика-хроникера и имплицитного автора. Как ни странно, выглядит это как диалог между двумя голосами о том тексте, который они намерены совместно создать[142]. Именные местоимения, поставленные в начале вступления, дают ключ к этому повторному прочтению. Они распределены между «автором» и рассказчиком таким образом, что кажется, будто эти двое являются собеседниками, которые общаются друг с другом, чередуя свои реплики. Мы можем представить разделение труда в диалоге по следующему принципу (для ясности первоначальный текст в некоторых местах изменен, а кроме того, к нему добавлены сценические ремарки):