Первый кубанский («Ледяной») поход

Рассвело. Кто-то заметил над посадками дымок. Через короткое время дым становится яснее. Дали знать на мост. Вскоре из посадок показался паровоз и остановился. Силимся определить: простой ли поезд или бронированный? Паровоз медленно продвинулся еще вперед и опять стал. Видны и вагоны, но никто не высовывается ни из них, ни из паровоза. Подрывники минировали мост, и мы, перейдя полотно, начинаем отходить. Поезд продвинулся еще вперед и стал нас обстреливать. Скатываясь вниз, нельзя стрелять, да и внизу не лучше: пули летят, а противника не видно. Стали все же отстреливаться. Огонь прижимает нас к камышам. Лед кажется крепким, и мы, скрытые камышами, идем по нему к мельнице. Красный пулемет осыпает камыши. Впереди кто-то упал. Спешим на помощь и… всей группой проваливаемся в воду. Слава Богу – не глубоко, чуть выше колен. Залитый кровью раненый – тоже в воде. На одной щеке большая рваная рана: пуля раздробила челюсть. Это – наш санитар, Борис Яхнин[279], студент-медик Ростовского университета. Вытащили его из воды. Впоследствии, будучи уже всеми уважаемым врачом в Праге, он, как еврей, со всей семьей был удушен в газовой камере.

Сильный взрыв на мосту заставил паровоз попятиться назад, к посадкам. Мы выбрались из воды и поплелись к подводам. Едва успели вылить из обуви воду и выжать портянки, как на горизонте, со стороны Тихорецкой, показалась кавалерия. Погрузились на подводы и медленно стали подниматься в гору, в направлении станицы Журавской, куда должна была подойти вся армия. Со стороны противника – очень длинный пологий спуск, и почти такой же подъем – с нашей стороны. Противоположная сторона – как на ладони.

Конница быстро приближается, заливая собою скат, и начинает нас обстреливать. Группа всадников пытается подойти к переправе у мельницы. Пулеметная очередь – и все покатились назад. Но конница уже заполнила своей расползшейся массой весь противоположный скат. В отдалении на открытой позиции появились их орудия и начали нас обстреливать. Мы рассыпались в цепь по обе стороны дороги и кое-как отстреливаемся. Снаряды красных ложатся близко, но поражений нет. Жутко смотреть на противоположную сторону: что стоит этой массе конницы раздавить нас – каких-нибудь 60 человек, в большинстве – полуопытных юнцов, тем более что слева, где-то рядом – красный бронепоезд с десантной пехотой?

Вдруг – разрыв в самом конце подвод. Полетели вверх разбитые в щепы части подводы. Тяжело ранен отстреливавшийся с нее наш блестящий пулеметчик, капитан Ветчак. Большой урон!

Небольшая задержка – и двинулись дальше. Перевалили через гребень и стали терять из виду противника. Сели на подводы и двинулись дальше уже рысцой. Сразу почувствовалось, что наполовину промокли: по телу озноб, зябко. Ехать пришлось все же далеко, пока, наконец, не ввалились в теплые хаты. Наскоро поели, развесили мокрую одежду и завалились спать.

Кто-то тщетно силится нас разбудить: поднимаем голову и снова валимся на солому. Все же начинаешь соображать: приготовиться к выступлению! Взять с собою только оружие! Оделись. Винтовки и патронташи – и в строй. Совсем темно. Свежо. Едва перевалило за полночь. Опять на подводы. Едем недолго. Ссаживаемся. Немного идем и – в цепь! Иногда ложимся. Кое-где еще снег. Одолевает сон. Темно. Кто-то ходит по цепи и будит. (Уже в Париже есаул Моисей Попов[280], ныне покойный, не раз вспоминал при встречах: «А помнишь, как я будил вас под Выселками, чтобы не замерзли? Отойдешь – опять спят!»)

Время от времени возвращаются дозорные, что-то рассказывают. Все перемешалось со сном. Неожиданно слух улавливает собственную фамилию. Быстро вскакиваю и подхожу. Казак Самсонов взволнованно рассказывает: сотник Греков, в небольшом отряде которого был мой брат, отправляясь на подводе в разведку, взял с собою брата и еще одного партизана; где-то на кого-то напоролись, и первым выстрелом брат был смертельно ранен: пуля пробила область живота. Потеряв сознание, по дороге в госпиталь он умер. Сон отскочил, мысли спутались. До госпиталя 7–8 верст…

Близится рассвет – скоро бой. Наши цепи двигаются вперед. Еле видны очертания большого села – Выселки. Внизу под горой железнодорожная насыпь, а за нею, вправо, большое здание. На дальней окраине села начинаем различать группы снующих людей. Ясно слышны сигналы. Как раз время атаковать, предварительно пустив туда пяток снарядов. Однако мы стоим на месте. Уже светло – видимость полная. Состояние нервно-напряженное: чувствуется близость хорошо скрытого противника.