Первый закон

Лишь один человек казался совершенно спокойным. В стороне от остальных он прислонился к стене, опершись одной ногой об оштукатуренную поверхность, откинул голову и разглядывал собравшихся из-под приоткрытых век. Большинство участников турнира были гибкими, жилистыми, атлетически сложенными; но этот человек не походил на них. Он был крупным и массивным, с обритыми до черной щетины волосами, с мощной толстой шеей и могучей выступающей челюстью. Это челюсть простолюдина, подумалось Джезалю, но простолюдина огромного, сильного и опасного. Джезаль принял бы здоровяка за чьего-то слугу, если бы не пара клинков в его опущенной руке.

– Горст, – шепнул Вест на ухо капитану.

– Ха! По мне, он больше похож на работягу, чем на фехтовальщика.

– Может, и так, но внешность обманчива.

Гул толпы начал затихать, и в зале тоже все замолчали. Вест приподнял брови и прошептал:

– Обращение короля.

– Друзья мои! Соотечественники! Сограждане Союза! – донесся звучный голос, хорошо слышный даже сквозь массивные двери.

– Хофф, – фыркнул Вест. – Даже здесь он занимает место короля! Почему он попросту не наденет корону и не покончит с этим?

– Месяц назад, – зычно ревел вдалеке лорд-камергер, – мои коллеги из закрытого совета выдвинули вопрос… а стоит ли вообще проводить турнир в этом году?

В толпе послышались свист и выкрики буйного неодобрения.

– Вопрос справедливый, – крикнул Хофф, – поскольку идет война! Смертельная битва на Севере! Свобода, которой мы так дорожим, права, которые заставляют весь мир завидовать нам, самый наш образ жизни – все поставлено под угрозу этими дикарями!

Сквозь собравшуюся в зале толпу пробирался служитель, отделяя участников турнира от их родственников, тренеров и друзей.

– Ну что ж, удачи! – сказал Вест, хлопая Джезаля по плечу. – Увидимся снаружи.

Во рту у Джезаля пересохло, и он сумел лишь кивнуть.

– Этот вопрос задавали храбрые люди! – гремел гулкий голос Хоффа из-за дверей. – Мудрые люди! Истинные патриоты! Мои верные друзья из закрытого совета! И я понимал, почему они думали, что в этом году турнир проводить не нужно. – Долгая пауза. – Но я сказал им: нет!

Взрыв безумного восторга.

– Нет! Нет! – вопила толпа.

Джезаля вместе с другими участниками призвали встать в шеренгу по два – восемь пар. Слушая размеренную речь лорд-камергера, он продолжал беспокоиться о своих клинках, хотя и проверил их уже двадцать раз.

– Нет, сказал я им! Допустим ли мы, чтобы эти варвары, эти животные с ледяного Севера попирали наш образ жизни? Допустим ли мы, чтобы маяк свободы среди тьмы остального мира угас? Нет, сказал я им! Наша свобода не продается ни за какую цену! На это, мои друзья, мои соотечественники, мои сограждане – на это вы можете рассчитывать! Мы победим!

Снова океанская волна одобрения. Джезаль сглотнул и нервно покосился вбок: рядом стоял Бремер дан Горст. У здоровенного паскудника хватило наглости подмигнуть ему, ухмыляясь, словно у него нет ни единой заботы.

– Чертов идиот, – пробормотал Джезаль, однако позаботился о том, чтобы его губы при этом не шевелились.

– Итак, друзья мои, – послышались заключительные вопли Хоффа, – какой случай позволит нам лучше, чем сейчас, когда мы стоим на самом краю опаснейшей пропасти, прославить умение, мощь и отвагу храбрейших сынов нашего отечества? Мои сограждане, мои соотечественники – я представляю вам участников турнира!

Тяжелые двери распахнулись настежь, и рев толпы ворвался в зал, заставляя дрожать потолочные балки. Внезапный, оглушительно громкий рев. Первая пара фехтовальщиков двинулась к выходу через арку, за ней вторая, потом третья. Джезаль был уверен, что не сойдет с места, бессмысленно озираясь вокруг, как испуганный кролик. Однако его ноги сами решительно шагнули вперед одновременно с Горстом, и каблуки отполированных до блеска сапог защелкали по плитам пола к высокому дверному проему.

Площадь Маршалов преобразилась. По ее периметру теперь стояли трибуны для публики, уходившие далеко назад и вверх. Они были переполнены людьми. Участники турнира вышли цепочкой в ущелье между этих утесов, направляясь к центру просторной арены; балки, поперечины и опоры трибун по обеим сторонам от них были подобны тенистому лесу. Впереди – казалось, что очень далеко, – виднелся размеченный фехтовальный круг: маленький клочок высохшей желтой травы посреди моря людей.