Первый закон

Джезаль сглотнул, припоминая путь, который они прошли. Калека прав. Не было ни ступеней, ни пандусов, они не поднимались и не спускались, но очутились гораздо выше самой высокой башни Агрионта. Его снова затошнило. Вид на город теперь вызывал головокружение и казался отвратительным, непристойным. На подгибающихся ногах Джезаль отступил от парапета. Ему хотелось домой.

– Я преследовал его один, сквозь тьму, и здесь я встретился с ним. Канедиас. Мастер Делатель. Здесь мы бились. Огнем, сталью и плотью. Здесь мы стояли. Он швырнул Толомею с крыши на моих глазах. Я видел, как это случилось, но не мог остановить его. Его собственная дочь. Вы можете себе представить? Она не заслужила такого. В мире не было более чистой души.

Логен насупился. Он не знал, что тут можно сказать.

– Здесь мы боролись, – бормотал Байяз, сжимая край парапета сильными ладонями. – Я атаковал его огнем, сталью и плотью, а он боролся со мной. Я сбросил его вниз. Он упал, объятый пламенем, и разбился о мост внизу. Так последний из сынов Эуса ушел из мира, и разгадки множества тайн были навсегда потеряны. Они уничтожили друг друга, все четверо. Какая утрата! – Байяз повернулся и посмотрел на Логена. – Но это было давным-давно, а, мой друг? Давным-давно… – Он надул щеки и ссутулился. – Давайте уйдем отсюда. Здесь как в могиле. Это и есть могила. Давайте же снова запечатаем ее, а вместе с ней и воспоминания. Все это в прошлом.

– Ха! – сказал Логен. – Мой отец говорил, что семена прошлого приносят плоды в настоящем.

– Так и есть. – Байяз протянул руку, и его пальцы скользнули по холодному темному металлу ящика, который Логен держал в руках. – Так и есть. Твой отец был мудрым человеком.

Нога Глокты горела, его перекрученный позвоночник превратился в реку огня, от зада до самого черепа. Во рту пересохло, словно он наелся опилок, потное лицо пощипывало, он сопел, но продолжал тащиться сквозь тьму прочь от огромного зала, от черной сферы в центре странного сооружения, к открытой двери.

«И к свету».

Он остановился на узком мосту перед дверью и поднял голову. Его рука дрожала на рукоятке трости, он моргал и тер глаза, глотал свежий воздух и ощущал веяние прохладного ветерка.

«Я и не думал, что ветер бывает таким приятным. Может быть, это даже хорошо, что там не оказалось ступенек. Я бы не одолел их».

Луфар уже прошел половину моста – так быстро, словно за ним гнался демон. Девятипалый был недалеко, он тяжело дышал и бормотал что-то на своем наречии, повторял слова снова и снова. «Еще жив», – кажется, что-то вроде этого. Его огромные ручищи крепко сжимали квадратный металлический ящик. Жилы набухли так, словно груз весил не меньше, чем наковальня.

«Этот поход – нечто большее, чем простое доказательство правоты мага. Что же это? Что они вынесли оттуда? Что может быть таким тяжелым?»

Глокта обернулся назад, в темноту, и поежился. Он сомневался, на самом ли деле хочет это знать.

Байяз широким шагом вышел из туннеля на открытый воздух. Выглядел маг, как обычно, самодовольным.

– Ну, инквизитор, – весело произнес он, – что вы скажете о нашей небольшой прогулке в Дом Делателя?

«Запутанный, непонятный и жуткий кошмар. Я, пожалуй, предпочел бы вернуться на пару часов в императорские тюрьмы».

– Неплохо, чтобы скоротать утро, – отрезал он.

– Я очень рад, что вы нашли путешествие занимательным, – хохотнул Байяз, вытаскивая брусок темного металла из-за воротника рубашки. – А скажите мне, вы по-прежнему считаете меня лжецом? Или ваши подозрения наконец рассеялись?

Глокта мрачно посмотрел на ключ. Потом перевел взгляд на старика. Затем все так же хмуро оглянулся на чудовищную тьму Дома Делателя.

«Мои подозрения возрастают с каждой минутой. Они никогда не рассеиваются. Они лишь меняют форму».

– Честно? Я не знаю, чему верить.

– Очень хорошо. Знать о своем невежестве – первый шаг к просвещению. Однако, между нами, я бы на вашем месте подумал о чем-то другом, что можно рассказать архилектору, – проговорил Байяз, и Глокта ощутил, как у него затрепетало веко. – Может быть, вам лучше перейти мост, а, инквизитор? Пока я еще не запер?

Перспектива погружения в холодную воду внизу больше не казалась такой уж страшной.

«Если мне суждено свалиться, то по крайней мере я умру при свете дня».

Глокта посмотрел назад только один раз – когда услышал, как двери Дома Делателя с тихим щелчком закрылись, и круги скользнули в исходное положение.

«Все как было до нашего прибытия».

Он повернул к двери покалывающую спину, пососал десны, чтобы избавиться от знакомого чувства тошноты, и побрел через мост, хромая и ругаясь.

На том конце Луфар отчаянно барабанил в древнюю дверь.

– Выпустите нас! – Он почти всхлипывал, когда Глокта ковылял к нему. В голосе звучали нотки безумной паники: – Выпустите нас!

Наконец дверь вздрогнула и открылась, а за ней возникло потрясенное лицо хранителя.

«Жаль. Я уже ждал, что капитан Луфар разрыдается. Героический победитель турнира, храбрейший из молодых сынов Союза, цвет мужественности обливается слезами, стоя на коленях! Такое зрелище стоило бы всех потраченных сегодня сил».