Первый закон

Таких, кто хотя бы издалека хотел побывать на церемонии, была целая толпа. Огромной площади Маршалов не хватало, чтобы всех вместить. В ушах у Глокты звенело от возбужденного гомона.

«Льстивая толпа заждалась богоданных монархов».

Глокта качнулся вперед, назад, в сторону, шипя и морщась, пытаясь разогнать кровь в ноющих ногах, унять судороги.

«Так долго ждать на одном месте, неподвижно, это, знаете ли, настоящая пытка».

– Сколько можно венчаться?

Арди выгнула темную бровь.

– Может, они там не удержались и решили исполнить супружеский долг прямо на полу, в Круге лордов?

– Да сколько же им нужно времени?

– Обопритесь на меня, если хотите, – оттопырила локоть Арди.

– Калека опирается на пьяного? – Глокта нахмурился. – Отличная из нас пара.

– Не нравится – падайте и лишитесь остатков зубов. Я от этого хуже спать не стану.

«Пожалуй, стоит поймать ее на слове. В конце концов, что плохого, если…»

Тут раздались первые восторженные крики, их подхватывало все больше голосов, пока от ликования не задрожал воздух. Двери Круга лордов наконец распахнулись, и король и королева Союза, держась за руки, вышли под яркий солнечный свет.

Даже Глокта невольно признал, что пара – просто ослепительна. Подобно монархам из древних преданий, они стояли в белоснежных одеяниях, сверкая вышивкой в виде золотых солнц на спине длинного платья королевы и плаща короля. Оба они были высоки и стройны, изящны, увенчаны сияющими коронами с большими бриллиантами.

«Такие молодые, красивые, и обоих ждет такая счастливая, богатая жизнь при власти. Ура! Ура обоим! Кусок сухого дерьма, что сидит у меня в груди вместо сердца, трепещет от радости!»

Глокта наконец оперся о локоть Арди и, наклонившись к ней, изобразил самую кривую, зловещую улыбку, на какую был способен.

– Неужели наш король действительно прекраснее меня?

– Оскорбительная чушь! – Она выпятила грудь и, вскинув голову, громко фыркнула. – А я затмеваю красотой Жемчужину Талина!

– О, конечно, дорогая, истинно так. По сравнению с нами, эти двое – просто пара нищих!

– Отребье.

– Калеки.

Они захихикали, а монаршая чета тем временем двинулась по площади под бдительной охраной рыцарей-телохранителей. Позади на почтительном расстоянии шли одиннадцать членов закрытого совета, включая Байяза. Маг, разодетый в свои колдовские одежды, улыбался не менее широко и радостно, чем новобрачные.

– Он мне даже не нравился, – прошептала Арди. – Если уж на то пошло. По-настоящему не нравился.

«И в этом мы полностью сходимся».

– Не надо слез. Вы слишком остроумны, чтобы быть счастливой с таким олухом.

Арди судорожно вздохнула.

– Согласна. Но мне было так скучно, одиноко, я устала…

«И напилась, чего уж там».

Арди сокрушенно пожала плечами.

– С ним я не чувствовала себя обузой. Я чувствовала себя… желанной.

«И что же заставляет тебя думать, что я хочу об этом знать?»

– Желанной, говорите? Какая прелесть. А теперь?

Арди печально опустила взгляд, и Глокта ощутил слабенький укол вины.

«Полно, совесть ест лишь тех, кому больше не о чем беспокоиться».

– Мне тяжело, как будто я его все же любила.

Он увидел, как на мгновение на ее шее проступили тонкие жилки.

– Казалось, это я его дурачила, а вышло, что сама осталась в дурах.

– Хех.

«Как редко получается по-нашему».

Новобрачные тем временем скрылись из виду; мимо проходили последние из лакеев и телохранителей; грохот аплодисментов постепенно смещался в сторону дворца.

«У них впереди блестящее будущее, в котором нам, позорным тайнам прошлого, не место».

– Нас бросили, – пробормотала Арди. – Как обрезки.

– Неприглядные объедки.

– Гнилые стебли.

– Я бы так сильно не переживал. – Глокта вздохнул. – Вы по-прежнему молоды, умны и определенно красивы.

– Ну просто королевские комплименты.

– У вас все зубы на месте, обе ноги действуют. Это весомое преимущество. Не сомневаюсь, скоро вы сумеете захомутать высокорожденного дурачка.

Арди отвернулась и ссутулилась. Должно быть, даже прикусила губу. Он уже хотел положить ей руку на плечо…

«Ту самую руку, что рубила пальцы Сеппу дан Тойфелю, выкручивала соски инквизитору Харкеру, резала одного гуркхульского эмиссара на куски и жгла другого, отправляла невинных людей гнить в Инглию и прочая, прочая…»

Он отдернул руку.

«Лучше уж выплакать все слезы мира, чем позволить такой руке утешать тебя. Утешение проистекает из других источников и направление держит совершенно иное».

Нахмурившись, он отвернулся и посмотрел на площадь.

Толпа ликовала.

Несомненно, день выдался просто великий: не жалели ни сил, ни денег. Джезаль ни капельки бы не удивился, если бы насчитал пять сотен приглашенных и среди них – лишь дюжину хоть сколько-нибудь ему знакомых. Явились лорды и леди Союза, великие мужи закрытого и открытого советов, самые богатые и влиятельные люди, наряженные в дорогие платья и демонстрирующие великое почтение.