Первый закон

Под старым мостом журчал ручей, он тек мимо деревьев и дальше, вниз по зеленому склону холма. К самому Карлеону. Логен смотрел, как по воде, кружась и огибая замшелые камни, плывут желтые листья, и мечтал уплыть вместе с ними.

– Мы сражались здесь, – сказал Ищейка. – Тридуба и Тул, Доу и Молчун, и я. Где-то там, в роще, мы схоронили Форли.

– Хочешь сходить туда? – спросил Логен. – Навестить, посмотреть…

– Зачем? Вряд ли станет лучше мне, и я чертовски уверен, что ему лучше не станет. Форли уже на все плевать. Он мертв. А ты уверен, Логен?

– Видишь другой выход? Войско Союза торчать тут не станет. Это – наш единственный шанс покончить с Бетодом. Терять нечего.

– Твою жизнь.

Логен тяжело вздохнул.

– Не думаю, что найдется много людей, кому она дорога. Идешь?

Ищейка покачал головой.

– Лучше я тут подожду. Бетод у меня уже в печенках сидит.

– Ну как знаешь. Как знаешь.

Казалось, все мгновения жизни Логена: слова и поступки, выборы, о которых он почти и не помнил, – вели его к этому. А теперь выбора не осталось. Возможно, и не было никогда. Его, будто лист на воде, несло к Карлеону, и остановиться, свернуть он не мог. Он ткнул коня пятками в бока и поскакал вниз по грунтовой тропе, вдоль журчащего потока.

На закате все виделось четче и яснее. Влажные листья на деревьях – золотисто-желтые, огненно-рыжие, ярко-багряные, всех оттенков пламени – готовились опасть. Ближе ко дну долины воздух сделался гуще, в нем ощущалась осенняя дымка; было трудно дышать. Скрип седла, звон упряжи и стук копыт – все смешалось в единый, смутный звук. Он миновал пустые поля, грязевые ямы и укрепления Союза: ров и ряд заостренных кольев, что стояли на расстоянии трех полетов стрелы от стен замка. Солдаты в куртках с заклепками и стальных шлемах провожали его хмурыми взглядами.

Он натянул поводья, заставив коня перейти на шаг. Проехал по новенькому деревянному мосту, ручей под которым бурлил, напоенный дождем. Взобрался на пологий холм в тени высокой стены: высокой, гладкой, темной и нерушимой. Такой грозной стены он еще не встречал. Людей в бойницах не было видно, но он чувствовал, что защитники прячутся, ждут его. Он сглотнул через силу и выпрямился в седле, словно его не били и не секли сталью семь дней подряд. Он ждал, что вот-вот щелкнет на стене тетива самострела и в плоть с глухим ударом вонзится стрела. Что он, объятый болью, рухнет в грязь и умрет. Недостойное получилось бы окончание песни.

– Так‐так‐так, – раздался сильный глубокий голос. Логен его сразу узнал. Говорил сам Бетод.

Странно, но в первое мгновение он даже обрадовался и лишь затем вспомнил, что между ним и королем Севера – реки крови. Вспомнил о ненависти. Можно иметь врагов, которых никогда в жизни не видишь, у Логена таких было полно. Можно убивать совершенно незнакомых людей – и таких он вернул в грязь немало. Однако нельзя ненавидеть того, кого прежде ты любил, ведь любовь до конца не проходит.

– Смотрю я вниз, и кто же это едет из прошлого к вратам моей крепости? – продолжил Бетод. – Девять Смертей! Ну надо же! Я бы закатил пир, да еды маловато!

Бетод стоял над вратами, упершись кулаками в парапет. Он не ухмылялся. Не улыбался. Его лицо было совершенно пустым.

– Неужто передо мной король Севера? – прокричал в ответ Логен. – Так и носишь золотую шапку?

Бетод коснулся венца у себя на голове, в котором поблескивал большой драгоценный камень.

– А почему бы и нет?

– Погоди-ка… – Логен осмотрел стену. – Тебе же стало некем править. Разве что пятнами птичьего дерьма.

– Хех! Думаю, нам обоим теперь одиноко. Где твои друзья, Девять Смертей? Убийцы, с которыми ты якшался? Где Грозовая Туча, где Молчун, Ищейка и этот ублюдок, Черный Доу?

– Все мертвы, Бетод. Погибли в горах. Мертвы, как Скарлинг. Как Щуплый, Пронзатель, Белобокий и еще много кто.

Бетод помрачнел.

– Что ж, думаю, радоваться тут нечему, если ты меня спросишь. Много дельных людей вернулись в грязь. Твои друзья, мои друзья. Если мы с тобой бьемся, хорошего исхода ждать не приходится. Нам плохо дружить, но враждовать еще хуже. С чем пожаловал, Девятипалый?

Логен помолчал, вспоминая все разы, когда он делал то, что придется сделать сейчас. Вызовы на поединки и то, чем это заканчивалось. Счастливых воспоминаний было немного. Хочешь сказать про Логена Девятипалого – скажи, что он вынужден так поступать. Но другого пути не было.

– Я бросаю тебе вызов! – прокричал Логен. Эхо его голоса отразилось от влажных темных стен и умерло в тягучем тумане.

Бетод расхохотался, запрокинув голову. Впрочем, не было в его смехе веселья.

– Клянусь мертвыми, Девятипалый, ты не меняешься. Ты словно старый пес, которого не отучишь гавкать. Вызов, значит? За что же мы будем биться?

– Если выиграю – ты откроешь врата и сдашься. Станешь моим пленником. Проиграю – войско Союза вернется за море, и ты получишь свободу.

Бетод перестал улыбаться и подозрительно сощурил глаза. Логен хорошо помнил этот взгляд: сейчас Бетод просчитывал шансы на победу, прикидывал все «за» и «против».