Песни на «ребрах»: Высоцкий, Северный, Пресли и другие

Джона Леннона я всё же встретил на второй день своего пребывания в Нью-Йорке — столкнулся с ним в лифте отеля, где нас поселили. Он глядел на меня с обложки свеженького номера New York Post, который держал в руках один из постояльцев. Под большой картинкой, изображавшей легендарную поп-группу, было помещено сенсационное сообщение о том, что «Битлз» снова вместе[27] и что первый их концерт ожидается именно в Нью-Йорке. Это, конечно, оказалось очередной газетной «уткой», много подобных я читал и позже. Все они свидетельствуют, что мир с затаенной надеждой ждал: прославленные музыканты соберутся снова и подарят миру еще много прекрасных мелодий, которые они так великолепно создавали вместе и как-то разучились порознь. Ждал, но не дождался. Уже не соберутся. Потому что «смерть самых лучших выбирает и щелкает по одному…»

Рисунок Джона Леннона. Декабрь 1980. Фото М. Пароходова

P. S. В тот день, когда пластинка с последним автографом Джона Леннона была продана на аукционе за миллион долларов, я купил у портье здания Dakota Building, где жил главный из «Битлов», его рисунок всего за пятьдесят баксов. Хочется верить, что он не обманул меня. По крайней мере храню я этот безымянный набросок бережно, как настоящий…

Песни по кругу

В начале 1980-х эмиграция еще не приняла массового характера, русских в Нью-Йорке проживало несколько десятков тысяч, и услыхать родную речь в городе доводилось нечасто. Представители интеллигенции в поисках общения стремились создавать некие клубы по интересам. Стараниями писателя Эдуарда Тополя и режиссера Олега Чубайса был создан Клуб русской интеллигенции. Там проводились литературные и поэтические вечера, устраивались кинопоказы, танцы.

Мне всегда нравилось петь, сочинять, играть на гитаре. В поисках единомышленников я стал посещать эти посиделки. В клубе завязал знакомство с разными неординарными, талантливыми ребятами: Зиновием Шершером, Александром Быстрицким, Татьяной Лебединской и другими. Обычным местом проведениям наших концертов был ресторанчик «Русский лес», про который Боря Сичкин спел: «А если вы зайдете в “Русский лес”, тут эмигранты весело гуляют…» Погуляли мы действительно весело, но недолго. Из-за разногласий с хозяином заведения и каких-то внутренних разборок наш клуб русских бардов «Песня по кругу» просуществовал всего-навсего полтора года.

Примерно в этот период случился еще один знаменательный момент. Как-то вечерком, не сговариваясь, ко мне в «Кисмет» одновременно заглянули Михаил Шуфутинский и Вилли Токарев. (Кстати, именно у меня Миша приобрел первые кассеты с песнями Александра Розенбаума, которые потом блестяще аранжировал и исполнил. В магазине вообще бывали все: и Миша Гулько, и Толя Могилевский, и Люба Успенская… Шли с единственным вопросом: «Что новенького появилось?» Мне всегда было чем порадовать и удивить клиентов.) Незадолго до их визита я откопал старую кассету, которую еще в Союзе привез мне друг, отдыхавший по турпутевке в Болгарии. На ленте были записаны югославские песни, в том числе «Сингарелла». Мелодия меня буквально очаровала и как-то раз, поймав лирическое настроение, я сделал вольный перевод этой вещицы.

А предыстория такова. В «Кисмет» зашла на огонек одна американская девушка по имени Джоан, а с ней — русский бойфренд по фамилии Голубев. Джоан умела изъясняться на ломаном русском, интересовалась музыкой, и между нами, как говорят, «пробежала искорка». Соловьев (то есть я) приглянулся ей больше Голубева. Наверное, я слаще «пел»… Сопернику пришлось упорхнуть сизым голубком. Некоторое время спустя Джоан стала моей женой и родила мне сына Бенджамина, который сегодня является успешным журналистом в Миннесоте. Летним утром после особенно бурной ночи с американской женой я шел в сторону магазина, и в голове сами собой рождались строчки. Писал я «с натуры», о себе и о ней:

И хоть я уже немолод,Но еще могуч мой молот,Наковальня стонет звонко,Коль в руках моих девчонка…

Перечитал строчки и почувствовал — песня удалась. В это время и оказались в «Кисмете» Миша и Вилли. Я включил югославский оригинал композиции, чтобы показать музыку, а потом дал Шуфутинскому прочесть мой вариант текста. Мише особенно понравилась фраза: «Страсть ползет дорогой длинной…» Он забрал стихи домой, чтобы изучить внимательнее, и впоследствии по его просьбе я дописал куплет про атамана: «Лишь в объятьях атамана станешь от любви ты пьяной…» «Атаман» — так назывались его ансамбль и второй альбом, в котором и прозвучала «Сингарелла».

Токарев, услышав мой текст, сказал, что напишет еще лучше. Слово он сдержал, но Шуфутинский выбрал мою версию, а свою Вилли лет десять спустя исполнил сам.