Петербург. История и современность. Избранные очерки

Именно здесь окончательно закрепился не только общегородской, но и общероссийский административный центр империи Романовых. Решающий вклад в завершение ансамбля главных площадей столицы в первой половине XIX века внесли Карло Росси и Огюст Рикар де Монферран. К царскому Зимнему дворцу и высшим военно-морским учреждениям, размещенным в Адмиралтействе, добавились здания Главного штаба и министерств, Сената и Синода. Дворцовая площадь превратилась в грандиозный петербургский форум, что подчеркивалось триумфальной аркой Главного штаба и установленной в центре Александровской колонной. Значение кафедрального храма империи получил новый Исаакиевский собор – самая мощная доминанта левобережья. Одно из величайших купольных сооружений Европы создавалось с 1816 года в течение сорока лет.

Особая «державная» мифология, сложная имперская символика составляют важную грань «души Петербурга». Трудно переоценить их роль в формировании образа города, его архитектурных ландшафтов.

В Петербурге XVIII – начала XX века военная культура наполняла и оформляла собой почти все проявления городской жизни, в значительной мере определяла планировочную структуру столицы, ее колорит, жизненный ритм площадей и улиц. Военных здесь было много, в некоторые периоды они составляли до четверти всего столичного населения. В Петербурге находились Военное министерство, Главные штабы вооруженных сил, множество военно-учебных заведений, квартировали пехотные и кавалерийские полки лейб-гвардии, гвардейские Морской экипаж и артиллерийские бригады. Архитектура казарм и полковых храмов, манежи и гауптвахты, триумфальные арки, обелиски и колонны в память о ратных подвигах, монументы в честь полководцев, постоянные перемещения войск, их красочный внешний вид и характерный «военный шум» – все это накладывало на облик Петербурга яркий отпечаток.

Одним из самых восторженных певцов «военной столицы» был А. С. Пушкин:

Люблю воинственную живостьПотешных Марсовых полей,

Пехотных ратей и конейОднообразную красивость,В их стройно зыблемом строю

Лоскутья сих знамен победных,Сиянье шапок этих медных,Насквозь простреленных в бою.

Словно иллюстрациями к этим строкам «Медного всадника» выглядят многие живописные и графические виды пушкинского Петербурга.

С петровских времен в городе устраивались массовые военные церемонии – парады и смотры. Они проводились часто, были многочисленными и разнообразными. Главной частью военного парада является торжественное прохождение войск, а смотра – построение и объезд (обход) строя монархом или иным высшим военачальником. В царствование Павла I широкое распространение получили вахтпарады – ежедневные разводы караулов. Регулярными были парады в дни именин и восшествия на престол императоров, Новогодний парад, Крещенский парад на льду Невы. После Отечественной войны 1812 года число парадов и смотров неуклонно возрастало, ими отмечались победы и годовщины побед в войнах и сражениях, возвращение войск с полей сражений, дни полковых праздников, окончания лагерных сборов гвардии, выпусков из военно-учебных заведений.

Местами проведения парадов и смотров служили преимущественно Дворцовая площадь и Марсово поле, а также обширные полковые плацы (плац-парады) в местах расквартирования гвардейских полков.

Столичные парады, поражавшие своими масштабами и блеском, были любимым зрелищем петербуржцев. Неудивительно, что на картине Г. Г. Чернецова «Парад по случаю окончания военных действий в Царстве Польском 6 октября 1831 года» представлена портретная галерея всего столичного общества того времени. Среди 223 человек, изображенных художником, в толпе зрителей фантастического спектакля на Марсовом поле можно рассмотреть литераторов Ивана Крылова, Василия Жуковского, Николая Гнедича и Александра Пушкина. «Пехотных ратей и коней однообразная красивость» вызывала восхищение у многих пушкинских современников. Один из них писал: «Кто станет отрицать, что военные эволюции, как ни механистическими нашей гражданской философии кажутся, пленительны; что это многолюдство, составляющее правильные фигуры, движущиеся и переменяющиеся одна в другую по одному мановению как бы волшебным образом, что эта приятная и блестящая пестрота среди единообразия занимает взор необыкновенно, как звук музыки и гром пушек – слух».