Петербург. Тени прошлого

Иное дело – чиновники и администраторы. В 1990-е некоторые сотрудники, работавшие в «иностранных отделах» учреждений, сумели использовать свои связи за рубежом для создания в высшей степени эффективных сетей экспорта и импорта[741]. Но чаще всего в крупные бизнесмены выбивались люди с комсомольским или партийным прошлым, те, кто начал пользоваться возможностями, едва они появились в конце 1980-х – начале 1990-х. Инкубаторами для новых лидеров бизнеса были скорее спортивные школы, чем естественнонаучные и гуманитарные факультеты и отделы ведущих университетов и институтов Академии наук[742]. Если среди них и попадались выпускники вузов, то они часто были родом из провинции. «У них уже были свои социальные связи, – объясняет мужчина 1980 г. р. – Им приходилось самим добиваться чего-то. Они стали намного успешнее именно с точки зрения предпринимательства»[743].

По мере развития бизнеса укрепились представления о культуре труда, сложившиеся во времена теневой экономики. Активист кооперативного движения объяснял в 1991 году, что правила – это препятствия, которые нужно обойти; у каждого чиновника есть своя цена; а если не можешь сделать что-то открыто, делай это путем «ухищрений». Еще до того, как разрешили приватизацию, он тайно приобрел «пропащий заводик крупяных изделий в Рощино», который вскоре уже поставлял в государственные магазины ежемесячно по 150 тыс. пачек овсяных хлопьев, продаваемых по 37 копеек за пачку [Зеленин 1991]. Упорный труд и целеустремленность, не говоря уже об отсутствии запретов, позволяли теперь зарабатывать фантастические суммы.

Отнюдь не все были мошенниками и махинаторами: новоиспеченные коммерсанты иногда гордились тем, что поставляли качественные товары, а также собственными творческими талантами[744]. Но новый этос, согласно которому прибыль ставилась выше всего, способствовал отрицательному отношению людей к бизнесу. «Кораблик большой купили, собирали… собирались изготавливать ценные очень вещества, и дорогие. И ценные. Ну, потом всё это накрылось, понятное дело. <…> Такие вещи нельзя делать таким людям. Порядочным», – вспоминал один из респондентов, отмечая что организация бизнеса казалась ему «поистине губительной для души». «Как только налаживается дело, становится скучно дико, приходится брать кого-то. Ну, директором, скажем, потому что все уже организовано, всё на мази. А поскольку уже не интересно, то возникает у человека соблазн – почему бы мне это не украсть?»[745]

Еще одним отчуждающим фактором была необходимость полностью посвятить себя делу, чтобы достичь в бизнесе успеха. Широко распространенная убежденность, будто в советские времена жизнь была веселее, во многом объяснялась тем, что времени на общение с друзьями тогда было больше[746]. С другой стороны, значительный рост числа неработающих жен (в среде успешных бизнесменов способность семьи жить только на заработок мужа зачастую считалась вопросом престижа) привел к появлению целого класса людей, которые порой не знали, как убить время; параллельно возник спрос на некоторые услуги, например, косметологов[747].

Наемные работники тоже испытывали культурный шок. Развитие «бизнеса» привело к резкому изменению темпа жизни. Некогда считалось, что экспресс-почта не стоит того, чтобы за нее дополнительно платить. Вещи посылали «с пилотами» (можно было заплатить сотруднику «Аэрофлота» и отправить посылку ближайшим самолетом)[748]. Перерывы в работе воспринимались как нечто само собой разумеющееся; отпроситься или получить отгул было проще простого. На рабочем месте заботились не полько о производительности труда (с точки зрения организации времени), но и о «производстве» социальных связей[749]. С начала 1990-х возобладало новое соотношение времени и денег, а вместе с ним лихорадочное, вытесняющее тревогу стремление подчеркнуть свою занятость. Поначалу это могло казаться увлекательным, но для тех, кто привык к другому темпу, возникал серьезный риск разочарования, не говоря уже о переутомлении[750].

Еще одной колоссальной переменой стала полная непредсказуемость условий найма. В советские времена рабочий цикл был успокаивающе однообразен: все знали, на каких фазах текущей пятилетки возрастает нагрузка. На заводах «текучесть кадров» могла считаться проблемой, но в других местах работники обычно трудились по много лет. Ощущение полной дезориентации начало уходить только в 2000-е, когда на рынок труда пришли люди, незнакомые с советской системой трудоустройства: они не обязательно собирались работать всю жизнь на одном месте или оставаться в профессии, напрямую связанной с их специализацией. Появилось множество бывших лингвистов, ушедших работать в турагентства, математиков, сменивших институты на ИТ-менеджмент и производство программного обеспечения, дизайнеров, ставших тележурналистами и даже художников, преуспевших как парикмахеры или имиджмейкеры[751].