Петербург. Тени прошлого

сталь, серную кислоту, автомобильные покрышки, турбины, дизели, генераторы, кабели морские и прочее, краны и экскаваторы, цемент, ткани, обувь, кондитерские изделия, хлеб, макароны, масло, водку, шампанское, сигареты, мясо, колбасу, мороженое, часы, радиоприемники, пылесосы, мебель, посуду, пианино и рояли, чайники, стиральные приборы[704].

Для городской политики секретности характерно, что даже при том, что сам отчет был засекречен (брошюра снабжена грифом «Секретно. Подлежит возвращению», экземпляр пронумерован), оборонная промышленность в него не входила. При этом военная техника составляла большую часть производимой городом продукции. Сокращение расходов на оборону подорвало специализированную промышленность. В рамках «конверсии» – постсоветского эквивалента перековывания мечей на орала – Кировский завод начал выпускать вместо танков изделия типа мясорубок, которые, пусть и ненадолго, оказались ходовым товаром на рынке, где доступность качественного мяса была под большим вопросом[705]. Но в целом спрос на отечественные потребительские товары сокращался, так как в погоне за импортной продукцией советская стала казаться унылой и некачественной. В результате в начале 1990-х, например, резко сократилось производство тканей[706].

В течение следующего десятилетия под болезненным воздействием экономической «шоковой терапии» бывшая промышленная столица СССР превратилась в постиндустриальные руины. К 2004 году в промышленном производстве была занята только четверть трудоспособного населения[707]. Целые районы Выборгской стороны, Васильевского острова, набережных Обводного канала (и это лишь малая часть) превратились в безлюдные пустоши. В 2000-е сеть улиц на задворках Староневского (участок Невского от Московского вокзала до Александро-Невской лавры) напоминала не только о провинциальных захолустьях Российской империи (Миргород, Кременчуг), но и об исчезнувших индустриальных мечтах советского периода. Окна заброшенных хрустальных дворцов покрылись грязью, голые стены облупились, огромные двойные парадные двери были закрыты навсегда. Кое-где скопления припаркованных машин наводили на мысль, будто внутри что-то происходит, но в основном улицы были пустынны, если не считать случайных водителей, объезжавших этой дорогой пробки в центре. Некоторые исторические фабрики города умерли дважды: первый раз, когда «полностью остановили свою работу», и второй – когда их уничтожили ради новых проектов застройки[708].

4.5. Заводской двор, Выборгская сторона, 2010

Даже в XXI веке культура лофтов так о себе и не заявила. Движение «повторного использования» промышленных зданий в культурных целях (представленное в Москве, например, галереей «Винзавод» на территории бывшего винзавода) большого распространения не получило. Выставочное пространство «Лофт Проект Этажи», размещенное в здании бывшего хлебозавода – редкая успешная инициатива по повторному использованию производственных помещений[709]. В Комитете по охране памятников, конечно, понимали важность заводской архитектуры, во многом благодаря фундаментальным трудам известного историка архитектуры М. С. Штиглиц, посвятившей себя изучению промышленной архитектуры еще в конце советской эпохи: скептики, заявлявшие, будто нет никакого смысла заниматься «этими уродливыми заводскими зданиями», ее не остановили[710]. Однако, как подчеркивает исследовательница, подавляющее большинство новых предпринимателей интересовали не сами здания, а престижные земельные участки для застройки, на которых они были расположены[711]. Девелоперы и журналисты мечтали, как «на месте разваленных цехов, шиномонтажей и пустырей могли бы появиться респектабельные отели, жилые комплексы, общественные здания и креативные кварталы» [Тарасенко 2012] – как будто последние можно было заранее запланировать. В целом, заброшенные заводы притягивали тех, кого интересовали живописные неоруины[712]. Тем не менее к 2012 году преобразование заводских пространств стало более активным; при том что отдельные «креативные пространства» отдавали большие помещения под магазины дизайнерской одежды, кустарно изготовленной косметики и безделушек, галерейное пространство также расширялось. В «Ткачах» (бывшее здание прядильно-ткацкой фабрики им. Петра Анисимова) демонстрировались крупные выставки, такие как «Иконы» М. Гельмана (2013) с неоднозначной трактовкой религиозной тематики; Центр поддержки современного искусства «Rizzordi» обосновался в цехах завода Степана Разина в Нарвском районе[713].