Петербургская Коломна

На своих заседаниях члены кружка Балакирева на все лады клеймили и обвиняли во всех смертных грехах администрацию и преподавателей Петербургской консерватории. Справедливости ради следует сказать, что время не только осудило их, но и убедительно показало определенную предвзятость столь ярых нападок членов балакиревского музыкального салона на замечательное музыкальное учебное заведение России. Кстати, молодежь балакиревского кружка не разделяла подобных взглядов своего мэтра и открыто осуждала враждебные наскоки «стариков» на Петербургскую консерваторию. Упрямство и озлобленность Милия Алексеевича, его непреклонная властность, доходившая до деспотизма, вызывали у «молодых» открытый решительный протест и недовольство.

26 ноября 1861 года пианист и композитор Федор Андреевич Канилле, у которого брал уроки юный гардемарин Морского кадетского корпуса Ника Римский-Корсаков, пригласил его пойти вместе с ним к своему знакомому. Они пришли на Офицерскую улицу, вошли во двор красивого дома № 17, с белоснежными кариатидами на фасаде, поднялись на третий этаж, позвонили в дверь квартиры 27. Здесь состоялось знакомство 17-летнего Римского-Корсакова с главой «Могучей кучки», которому в ту пору исполнилось всего 25 лет. Балакирев произвел на Николая Андреевича огромное впечатление, позже он вспоминал: «Обаяние его личности было страшно велико. Молодой, с чудесными подвижными огненными глазами, с красивой бородой, говорящий решительно, авторитетно и прямо. Влияние его на окружающих было безгранично и похоже на какую-то магическую или спиритическую силу».

Н.А. Римский-Корсаков в период обучения в Морском Кадетском корпусе

Балакиреву молодой моряк продемонстрировал свои первые композиторские работы. К радости начинающего музыканта, Милий Алексеевич не только одобрил его труды, но даже потребовал, чтобы он написал симфонию!

Посещения музыкального салона Балакирева на Офицерской стали для Римского-Корсакова прекрасной школой, там он мог встретиться с известными музыкантами того времени: Ц.А. Кюи, М.П. Мусоргским и выслушать их мнение о своих сочинениях, общаться с таким профессионалом в искусстве, как В.В. Стасов. Сама атмосфера салона, общение с талантливыми музыкантами и деятелями культуры не только вызывали восторг у молодого Римского-Корсакова, но сразу заметно продвинули его вперед в музыкальном развитии. Здесь он понял, что музыкант обязан быть всесторонне развитым человеком, сведущим не только в области музыки, но и в истории, и в литературе.

Через три месяца после первого посещения кружка Балакирева, в январе 1862 года, Римский-Корсаков завершил первую часть симфонии, а в августе написал ее финал. Первую часть симфонии ему помогал оркестровать сам Балакирев. Фрагменты этого произведения молодого композитора часто исполнялись на заседаниях кружка в доме № 17 на Офицерской улице. Музыку одобряли – талант Римского-Корсакова ни у кого не вызывал сомнений.

Вскоре в доме Балакирева появился еще один ученик – адъюнкт-профессор Медико-хирургической академии и многообещающий химик Александр Порфирьевич Бородин.

Начиная с 1868 года в доме Хилькевича размещались издательство и редакция «Петербургской газеты». Ее редактором и издателем был Илья Александрович Арсеньев, сын известного русского филолога А.П. Арсеньева, постоянного члена музыкального кружка композитора Балакирева, регулярно посещавшего его салон, находившийся под одной крышей с издательством популярной столичной газеты.

С этим домом также связано имя известного поэта Осипа Мандельштама. Свои впечатления о пребывании здесь он отразил позднее в прозе («Египетская марка» и «Шум времени»).

О.Э. Мандельштам.

Фото. Конец 1920-х гг

Детство поэта Осипа Эмильевича Мандельштама прошло в Коломне. Его отец,

Эмилий Вениаминович, выросший в патриархальной еврейской семье, хотел дать детям настоящее образование и вскоре вместе с семьей перебрался из провинции сначала в Павловск, а затем в Петербург, в Коломну. Впоследствии в «Шуме времени» Мандельштам напишет: «Мы часто переезжали с квартиры на квартиру, жили в Максимилиановском переулке, где в конце стреловидного Вознесенского виднелся скачущий Николай, и на Офицерской, поблизости от „Жизни за царя“, над цветочным магазином Эйлерса».

Последний из адресов – Офицерская, 17, угол Прачечного переулка. Мандельштамы снимали квартиру во втором этаже дома с кариатидами. Маленького Осипа обучали музыке и на занятия водили к Покрову. «Мне ставили руку по системе Лешетицкого», – вспоминал позже поэт. С Коломной и Офицерской улицей связаны детские впечатления Мандельштама: «Мы ходили гулять. Незаметно подходили к Крюкову каналу, голландскому Петербургу эллингов и нептуновых арок с морскими эмблемами, к казармам Гвардейского экипажа». Неподалеку от дома, в конце Офицерской улицы, располагалась Ново-Адмиралтейская судоверфь. «Помню спуск броненосца „Ослябя“, как чудовищная морская гусеница выползла на воду, и подъемные краны, ребра эллинга.»