Петербургский фольклор с финско-шведским акцентом, или Почем фунт лиха в Северной столице

Впрочем, и на этом не кончаются попытки народной интерпретации топонима Ингерманландия. По одной из легенд, его этимология восходит к имени князя Игоря. Правда, в легенде не уточняется, какого Игоря, то ли великого князя Киевского, правившего в IX веке, то ли Игоря Святославича, новгород-северского князя, совершившего в 1185 году неудачный поход против половцев и ставшего, благодаря этому, героем известнейшего литературного памятника Древней Руси «Слова о полку Игореве».

Так или иначе, но все известные нам легенды о происхождении топонима «Ингерманландия» связаны как с финнами, шведами, так и с русскими князьями и княжнами. Интересно напомнить, что такие видные русские историки, как Василий Ключевский и Михаил Покровский, были сторонниками так называемой «финно-угорской» теории, согласно которой русский народ является «сплавом разноплеменных элементов», где значительная часть приходится на финский субстрат». Невольно приходит на память петербургский аналог известной московской пословицы «Поскреби любого русского – и обнаружишь татарина»: «Поскреби любого петербуржца – и обнаружишь чухонца». Неслучайно этнографы утверждают, что у русского человека мама – славянка, а папа – финн. Те же вполне откровенные намеки можно услышать в известной старинной поговорке «Меря намеряла, да чудь начудила».

В подтверждение того, что русские, татары и финны находятся в одном смысловом ряду, приведем любопытные утверждения некоторых современных исследователей. Они говорят, что «результаты анализа митохондриальной ДНК показали, что еще одна ближайшая родня русских, кроме финнов, – татары: русские от татар находятся на том же генетическом расстоянии в 30 условных единиц, которые отделяют их от финнов».

О генетической близости русских и финнов говорят и многочисленные свидетельства петербургского городского фольклора. Так, например, дочь не то литовского, не то латышского, не то эстонского крестьянина Марту, ставшую сначала наложницей Петра I, затем его супругой, а потом и русской императрицей Екатериной I, народ, не мудрствуя лукаво и даже не пытаясь разобраться в её истинном происхождении, называл «чухонкой Маланьей» и «чухонской блудницей». Основания для этого у фольклора были.

Пётр I

Екатерина I

Крестьянская дочь Марта Скавронская до встречи с русским царем успела пройти короткий, извилистый и непростой путь по дорогам Северной войны. Она была в услужении у ливонского пастора, вышла замуж за шведского драгуна, попала в плен к русским, работала портомоей в солдатском обозе. Вскоре была замечена командующим русскими войсками графом Борисом Петровичем Шереметевым. Если верить фольклору, к Шереметеву её привели в одной сорочке. Он накинул на молодую красавицу солдатскую шинель, дал выкуп в несколько монет и оставил у себя. У Шереметева её отобрал всесильный князь Александр Данилович Меншиков, у которого и увидел её однажды Пётр I. Забрал к себе и с тех пор со своей «походной женой», как её называли солдаты, уже никогда не расставался. Хотя поначалу и пытался не предавать эту связь широкой огласке. По свидетельству М. И. Пыляева, первое время Марта тайно проживала в Москве в частном доме, нанятом специально для этого Петром.

Анна Петровна

Елизавета Петровна

Не забудем и того, что Марта Скавронская родила от Петра I двух дочерей, одна из которых, Анна, вышла замуж за германского герцога Карла Фридриха и родила сына Карла Питера Ульриха, ставшего впоследствии российским императором Петром III. А вторая дочь, Елизавета Петровна, в течение 20 лет сама царствовала на русском троне. Так что в жилах «дщерей Петровых» текла кровь не только русских Романовых, но и «чухонки Маланьи».

Напомним, что чухна, или чухонцы, – это старинное прозвание прибалтийско-финских народов в новгородских землях. Эсты, сету, ижора, меря и многие другие назывались одним собирательным словом «чухонцы». Впервые это засвидетельствовано в Псковской второй летописи под 1444 годом в форме «чухно». Значение этого наименования теряется в глубокой древности. Предположительно, фольклорное прозвище «чухна» является самоназванием одного из угро-финских народов «чудь», общего происхождения и корня с понятием «чужой». О чуди напоминает Чудское озеро в Псковской области. В прошлом это название имело более точную, легко прочитываемую грамматическую форму «Чудьское», а в народе так и вовсе называлось «Чухонским».