Петр Аркадьевич Столыпин. Воспоминания о моем отце. 1884—1911

Не успели мы разместиться по отведенным нам уютным, чистым, особой корабельной чистотой, каютам, как нас позвали обедать.

Аппетит на море большой, мы себя ждать не заставили, и просторная, светлого полированного дерева, с мягкими синими кожаными креслами столовая мигом наполнилась нашей семьей и офицерами яхты. За длинным овальным, красиво сервированном столом, с сидящим во главе командиром, сразу завязалась веселая беседа, и к концу обеда мы так хорошо успели все познакомиться друг с другом, будто век плавали вместе.

Все было удивительно, все иначе, чем на суше, но удивительнее всего были папа и мама. Я смотрела на них и не узнавала: они оба помолодели, повеселели, ожили так, что совсем, совсем изменились. Улыбающиеся, спокойные, они не расставались друг с другом и, как сами говорили, переживали второй медовый месяц. О нас, детях, будто и позабыли, – несколько взглядов, вопросов в сторону маленьких, а потом снова разговоры и прогулки по палубе вдвоем, будто не могли они насладиться возможностью свободно разговаривать, свободно двигаться, жить «своею» жизнью…

Все путешествие, или скорее прогулка, прошло интересно и весело. На яхте играли в корабельные игры, разговаривали, читали. Когда шли близко от берега, любовались прелестными видами финляндских шхер, а когда съезжали на берег, делали всей компанией большие прогулки. Такие остановки были сделаны в Гельсингфорсе, где мы осматривали город, очень интересовавший моего отца. Странно было так близко от Петербурга гулять по городу совершенно иностранного типа, являющемуся все же столицей страны, входящей в состав Российской империи.

Второй нашей остановкой был Ганге, прелестный курорт, подходя к которому я с удивлением увидала огромное количество каких-то странных лодочек, управляемых гребцом, работающим одним веслом на обе стороны. Мне объяснили, что это байдарки, служащие одним из любимых видов спорта в этих местах.

В Ганге произошел случай, вызвавший наш быстрый уход оттуда. Во время стоянки нашей яхты у стенки пытался пробраться на яхту какой-то штатский. Схваченный охраной, сопровождавшей моего отца, он оказался революционером.

Из этого видно, как хорошо была поставлена у террористов слежка за папа, который вышел из Петербурга в плавание на яхте в строжайшем инкогнито.

Самой красивой нашей стоянкой было трехдневное пребывание на Гангутском рейде. Офицеры нам рассказывали, что на этом рейде было в 1714 году знаменитое морское сражение, где наш флот под личным командованием Петра Великого разбил шведский флот. Когда я слушала эти рассказы, передо мной одна за другой вставали картины героического прошлого, но скоро их вытеснила прекрасная действительность. Солнце грело так нежно, море так ласково, точно играя, окатывало волнами прибрежные скалы, что и мрачные скалы эти, и темный хвойный лес, казалось, улыбались и радовались летнему дню, как и мы все.

За дни нашей стоянки мы совершили целый ряд прогулок и пикников. Все мы полюбили этот рейд и с грустью через три дня снимались с якоря.

Из Гангута мы пошли открытым морем, мимо Гогланда в Бьёрке. Как красив этот таинственного вида остров со спускающимися в море скалами, сплошь покрытыми густыми лесами.

Гогланд скрылся. Белую северную ночь осветила луна. Вода переливалась самыми удивительными серебристыми цветами. Все наши уже ушли спать, но я, выйдя посмотреть на море перед сном, стояла очарованная его красотами и не могла оторваться. Как откровение, открылось мне все величие моря, я поняла его «изнутри», я не то что полюбила, но вдруг ощутила его. Неожиданно меня озарила мысль, как молитва, осветившая мою душу: Господи, ведь море это единственное, что осталось нетронутым, таким, каким оно вышло из рук Творца. Оно девственно-чисто, на нем лежит печать Божьего слова, оно таково, каким было в момент, когда над бездной раздались Божьи слова: «Да отделятся воды от суши».

Всю землю Бог создал и богатой и прекрасной, но человек своим упорным, кропотливым, своим таким часто ненужным, бессмысленным трудом испортил Божье Творение, снизив до своего уровня несчастную, обагренную кровью землю. И море видало много грехов людских – волны его бороздили пираты, слышало оно канонады современных боев. Много жизней погребло оно в лоне своем. Это, конечно, так – но осталось оно при этом тем, чем было, – гордо равнодушным к людским достижениям и преступлениям, живущим своей жизнью, не хранящим на челе своем ничего напоминающего о людской мелочности, позорящего его вечную красоту.

Вот почему, глядя на море, я чувствовала, как я возвышаюсь душой и приближаюсь к Богу: так же как, созерцая творения гения, человек способен подняться до понимания его.

Глава 26

За эти восемь дней плавания решилась моя судьба, и хотя ничего еще не было сказано, но бывают чувства яснее слов, и в душе я бесповоротно знала, что рано ли, поздно ли, но я буду женой одного из офицеров «Невы» лейтенанта Б.И. Бока.