Пять дней из жизни черепахи [сборник 1989, худ. М. Ромадин]

С утра до вечера Серебрянка рыскала по реке в поисках пищи, и новый наряд оказался просто замечательным: в нём было так удобно подкрадываться к добыче! Серебрянка не брезговала ничем — ни случайно свалившимся в реку комаром или мухой, ни личинкой водяного жука, ни каким-нибудь нерасторопным мальком (мальков она теперь пожирала всего охотнее), но всё равно почему-то оставалась голодной. Дело в том, что она росла, а чем крупнее становится рыба, тем больше надо ей пищи. Голод делал Серебрянку всё изощрённей в охоте. И она с каждым днём становилась крупнее, сильнее, прожорливее. С виду взрослая сёмга, только всё же не взрослая, и уже не малёк, а молодь.

Между тем всё труднее было прокормиться в реке. И всё ближе раздавались взрывы. Серебрянка миновала несколько небольших порогов, двигаясь вниз по течению. Она обходила быстрину, держась возле берега, и, точно взрослая сёмга, отстаивалась после порогов на дне ям. Наконец достигла того самого падуна, перед которым не раз останавливалась. Она всё ещё не решалась приблизиться к ревущим камням, возле которых кружились белопенистые воронки. Но тут помог случай. Огромная, как коряга, щука выплыла из прибрежной травы и уставилась на Серебрянку. Старой хищнице, наверно, казалось, что она может не спешить: мелкие рыбёшки обычно цепенели на месте, будто загипнотизированные её взглядом, — подплывай и бери! Она лениво повела плавниками, предвкушая поживу, но на этот раз просчиталась. Её появление только прибавило решимости Серебрянке, и та — чем пропадать ни за что в желудке у щуки! — ринулась вперёд. Мгновение — и поток подхватил её, пронёс в стороне от камней и водоворотов, и вот уже зловещий падун позади.

Мимо, окружённую кружевными клочьями пены, проволокло изуродованную щуку: видно, погналась за Серебрянкой да угодила в самую «мясорубку»: завертело, стукнуло головой о валун, измочалило плавники…

Надо сказать, что, хотя Серебрянка и была сёмгой, ростом она оставалась с небольшого окунька — иначе щука не осмелилась бы на неё напасть.

Теперь Серебрянка продолжала свой ход к морю гораздо смелее. Миновала ещё несколько больших перекатов, очутилась в широком устье реки, ещё через неделю наконец-то вошла в горьковато-солёную воду…

Море! Она мечтала окунуться в его простор, полный света, тепла, заслуженного ею покоя. Она так устала и проголодалась за дорогу!.. Море — это отдых и пища, подбадривала она себя в пути. Какое оно на самом деле?..

Всё оказалось гораздо суровее, чем она воображала.

Громадные волны набегали на берег и с шумом разбивались. Это был обычный прибой, но Серебрянке послышалось в нём чьё-то грозное предупреждение: «Берегись! Тут не шутят!» Она огляделась: никого, лишь угрюмая пустыня воды, лишь нескончаемые волны, мотавшие её вверх и вниз, из стороны в сторону, словно щепку.

Она поспешила отплыть от берега.

Здесь сразу шла глубина, сквозь толщу воды с трудом пробивался слабый свет с поверхности. Зато в зеленовато-бутылочной толще было спокойно, и шум волн, завывание ветра не доносились сюда.

Серебрянка почувствовала, будто стала гораздо легче, почти невесомой. Это приятное ощущение было вызвано тем, что солёная морская вода плотнее пресной речной и поэтому лучше держит.

Внизу — кромешная тьма, где-то сбоку сновали едва различимые тени — то ли рыб, то ли каких-то неведомых существ, но они были далеко. Голод всё сильнее давал о себе знать. Но чем здесь его утолить? В реке — известно: стоило поискать получше у самого дна, под камнями, и что-нибудь всегда удавалось найти.

Неужели, чтобы раздобыть еду в море, обязательно плыть к берегу, где бушует прибой?

Впрочем, она согласна плыть к берегу — дольше терпеть невозможно! Она погибнет голодной смертью, если сейчас же не схватит хоть что-нибудь!

Она поплыла навстречу мелькающим теням: будь что будет — или она найдёт пищу, или её съедят… Никогда в будущем она не вела себя в море столь безрассудно — ведь там могли оказаться акулы, или белуха — полярный дельфин, или серый усатый тюлень — морской заяц, а встреча с любым из них куда страшней, чем со щукой!

Но в тот момент ей было почти всё равно, и если бы даже свесился сверху на леске пустой рыболовный крючок, она немедленно проглотила бы крючок — лишь бы заглушить голод!