Пятый ангел вострубил

Страстная седмица – минута в минуту – началась для нас после полуночи в аэропорту Шереметьево-2. Паломников запустили на досмотр…Кто бы мог подумать! На три-четыре, самые глухие ночные часа, когда нет других рейсов, московский аэропорт оказывается во власти спецслужбы израильской авиакомпании «Эль Аль» (что значит «выше всех»). Прелести супер-тоталитарного полицейского государства Израиль каждый ощущает на своей шкуре. Сначала вам объясняют, что вся процедура связана с повышенными мерами безопасности во избежании арабского терроризма, а потом начинаются «страсти». Издевательство по полной программе. Исключительно молодой и многочисленный персонал «секьюрити» – и юноши, и девушки – подолгу расспрашивает каждого из очереди. В том числе, кого из сопаломников ты знаешь, что о нем можешь сообщить… Потом уходят, сверяют, очевидно, полученную информацию, возвращаются и, пытаясь подловить на противоречиях, начинают разговор дальше. От своей «власти» над зачастую немолодыми и уважаемыми людьми эта комиссарская молодежь получает видимое удовлетворение. Некоторых заводят в кабинку, где могут вскрыть каблуки ботинок и банки с консервами, раздеть, развинтить видеокамеру и так далее… Немолодая наша таможенница устало говорит: «Достали уже! Вас тоже в эту пыточную камеру заводили?»

В общем, предпасхальные искушения «Эль Аль» обеспечивает на сто процентов!

В Боинге на третье сиденье рядом с нами вежливо попросила разрешения сесть трогательно-тонкая, с иконописным лицом и прозрачными чистыми глазами девушка в платочке. Представилась: «Ольга». Голосок звенел, как капель. Разговорились. Я впервые в жизни услышала такие рассказы. Она говорила о святых, пересказывала какие-то евангельские притчи… Так серьезно, так убежденно и вдохновенно! Что-то сразу же поразило меня в этой Олечке. Оказалось, что и ее отправил в паломничество тот же самый батюшка, и работает она в Казанском Соборе!

Я удивилась тому, что мы все оказались сидящими рядом, а Олечка – нисколько. «Просто батюшка за нас всех троих молится, вот мы и вместе!» – Спокойно так объяснила. Я поняла, что встретилась с первым, по-настоящему верующим человеком. А она, как будто мысли мои прочитала – «Вы тоже верующие, просто невоцерковленные. Это придет!»

После раздачи самолетной еды выяснилось, что кроме нас с тобой никто почти ничего не ест. Я попыталась объяснить народу, что на путешествующих пост не распространяется. Мне ласково улыбались, передавали куски курицы или целые нетронутые подносы… Мы ели, чувствуя какую-то ужасную неловкость. Закурить в этом, слишком уж любезном и подозрительно доброжелательном коллективе я так и не смогла – поплелась с сигаретой в хвост. Обычно это раздражает некурящих пассажиров еще больше. Тут – ни единого замечания, ни даже взгляда в мою сторону!

Вернуться к своей обычной самоуверенности мне удалось только в Бен-Гурионе, при прохождении паспортного контроля, где очень пригодился мой английский и привычка командовать. Обаятельный, милый батюшка, являвшийся официальным главой нашей паломнической группы, сдал мне властные полномочия охотно, иногда только дублируя нахальные мои команды вежливыми вставками: «простите», «пожалуйста», «будьте добры».

…Мне до сих пор стыдно за то, как я повела себя в Горнем монастыре. Ты помнишь, как я налетела на игуменью? Надо же было объяснить ей, втолковать, что мы с тобой один чемодан на двоих имеем и должны жить потому в одной келье! Матушка смотрела на меня своими нежными кроткими глазами и молчала… Теперь я понимаю, что она просто молилась про себя за меня, такую бестолковую, невежественную дуру, влетевшую в обитель в джинсах и требующую невозможного…

Совершенно непонятно почему, я вдруг разревелась. Да как! Слезы застилали и жгли глаза, я всхлипывала и задыхалась до икоты. Я не знаю, как оказалась в одиночестве сидящей на камушке наверху, у недостроенного храма. Все разошлись по кельям – расселяться. Даже ты куда-то исчез. Я плакала-плакала, да незаметно как-то перекрестилась и стала «своими словами» просить Господа все устроить.

Олечка появилась, как ангел, и сказала, что место мое в келье рядом с ней давно готово, что ты – в соседней келье с батюшками, что все – «Слава Богу!», что нас уже ждут в трапезной. Сразу стало почему-то так хорошо, так легко и спокойно. Мне очень понравилась и моя чистейшая постелька, и уютная келья, и все-все. Мы с Гобой спустились в трапезную и увидели впервые, как люди молятся перед едой, а потом за столом говорили тихонько о том, что никогда в жизни не поверили бы, что пустая, без масла, пшенная каша с капустой и оливками может быть такой вкусной.