Пиф-паф, прекрасная маркиза!

Больше Прохор Кузьмич не прибавил ни слова, оставив Василису в полнейшем недоумении. Всю ночь она провела в беспокойстве, не зная, как лучше поступить. Связаться с бабушкой Василиса не могла. Жители Малочаевки не пользовались сотовой связью, а возможно, просто хотели, чтобы все так думали. Но так или иначе, у кого бы Василиса ни спрашивала насчет сотового, все лишь разводили руками и уверяли, что бесовскими выдумками не прельщаются. Пусть весь остальной мир гибнет, польстившись на дьявольские приманки, они останутся с Богом, а потому будут целы телом и невредимы душой.

Это вызывало у Василисы нешуточное раздражение. Что за праведники такие, которые от всего мира закрылись и спасают лишь самих себя? А как же остальные? Например, те бедняги, бывшие наркоманы, которые до сих пор находятся в руках у Федора? Про них не надо подумать? И ведь их спасение — это совершенно конкретное дело, а не какая-то абстракция, про которую никто ничего не знает наверняка, и даже непонятно, что это такое.

Василиса несколько раз пыталась объяснить жителям Малочаевки бедственное положение обитателей фальшивой Малочаевки, но те, выслушав, как Федор и его подручные издеваются и морят голодом своих подопечных, в ответ лишь пожимали плечами и говорили:

— Сами в своей беде виноваты. Грешили много, вот и расплачиваются.

— Но сколько это может продолжаться? Да они уже сейчас на грани жизни и смерти. Еще одной зимы многим из них просто не пережить! А Лиза, так та и до зимы может не дотянуть! Она очень плоха и может умереть в любую минуту!

— Коли умрет, значит, такова воля Божия.

— А как же милосердие? — тщетно пыталась разжалобить их Василиса. — Как же насчет простить ближнего? Как насчет заповеди, чтобы не осуждать? Нельзя вот так судить этих людей, надо помочь, если они в такой беде!

Но жители Малочаевки привыкли слушать только своих старейшин. А у старейшин было строго определенное мнение: в дела посторонних они не вмешиваются.

За этот вечер Василиса успела переговорить почти со всеми жителями Малочаевки и понять, что ни от кого не получит тут ни поддержки, ни помощи. Еще огромное спасибо Терентию, что тот согласился помочь ей выбраться отсюда. И ведь знал, что старики узнают про его поступок и наверняка будут недовольны его ослушничеством. И все равно был готов помочь Василисе. Для жителя Малочаевки, сызмальства приученного к покорности и послушанию, это было настоящим геройством.

Василиса так и сказала Терентию, когда в предрассветной мгле они выбирались из Малочаевки.

— Ты — мой герой!

— Брось ты! Просто хочу помочь любимой девушке.

И так посмотрел на Василису, что та прямо оторопела. Терентий явно имел в виду не свою невесту, а ее — Василису.

— Как же так? — прошептала она. — У тебя, я слышала, невеста есть.

Сказала и смутилась. Нашла, чем упрекнуть. Невестой. Ха-ха! Сама-то ты, милочка, замужем!

Но Терентий ничуть не смутился и спокойно сказал:

— Невеста была. Правда. А вот любимой до сих пор не было. Только теперь появилась.

— Хочешь сказать, что ты меня любишь?

— Люблю.

— Вот так сразу?

— Мать говорит, что и одного взгляда бывает достаточно. А я как увидел тебя, когда ты с горы бежала, так сердце у меня чуть из груди не выскочило.

Василиса молчала. Терентий ей очень нравился. Но, совершив уже похожую ошибку, причем дважды, она в третий раз не хотела ее повторять. Если у Терентия есть невеста, то, ответь Василиса на его чувства, и она сделает несчастной ту девушку.

Помолчав, Терентий неожиданно спросил:

— Хочешь, скажу тебе, где старики золото выкопали?

— Конечно! Где?

— Сразу за поселком есть поле. Иной год мы там пшеницу сеем, иной год рожь, а иной капусту сажаем. А дальше уже огороды начинаются. Вот на стыке между огородами и полем старики золото и нашли.

— Там разве есть дуб?

— Никаких деревьев там нет.

— А бык?

— И коровник совсем в другой стороне.

— Как же они тогда золото нашли, если там никаких ориентиров нет?

— Вот и я тоже думаю: как?

— А как ты вообще узнал, где они клад нашли?

— В этом году на поле было решено озимые сеять. С осени посеяли, сейчас взошли. Я по полю шел, вижу, словно кто-то яму копал, а потом обратно засыпал. И земля совсем свежая. Меня словно по голове стукнуло. Вот куда Прохор со стариками из лесу отправился. Клад копать в известном им месте. То-то мне показалось, что, когда ты про дуб и быка заговорила, он сразу смекнул, в чем тут дело.

— Мне тоже так показалось.

— А нам ни гу-гу. Выкопал и молчок.

— Думаешь, присвоить хочет?

— Ну уж нет, — возразил Терентий. — Прохор Кузьмич человек праведной жизни. Наверное, план у него какой-то есть. Вот и оставил золото при себе.

— А где? Ты это видел?

— В избе, должно. А то перепрятали куда старички. Кто их знает. Чудные они у нас. Чудные, но славные. О нас все тревожатся. Чудные.

С этим Василиса была согласна на все сто. Как еще назвать людей, которые всеми силами стремились выдать ее за умственно отсталого, да еще настаивали, что для Василисы — это большая удача?