Пионеры воздушных конвоев. Малоизвестные страницы войны

– Ребята, давайте к делу, задач много, времени мало, – и, повернувшись к радисту, закончил. – Где тут ваши раненые, мы с доктором должны их осмотреть.

Закончил он фразу далеко не с тем воодушевлением, с которым начал, а скорее с удивлением. Когда он повернулся к радисту, то обнаружил, что тот потерял дар речи, обнаружив в одном из спасателей доктора марковской больницы Соню.

– Софья Семёновна, это вы? – взволнованно спросил он. – А вы меня не помните? Мы были у вас в гостях, всем экипажем, помните?

Соня смотрела на этого человека и не узнавала его. И всё же, это обросшее заиндевевшей щетиной, обмороженное лицо кого-то напоминало. И ещё этот голос, который она, наверняка, уже слышала. Неужели то нехорошее предчувствие, которое появилось у неё в Марково, сбылось. Румянец, игравший на её щеках, сменился мертвенной бледностью.

– Господи! Неужели это вы?

– Да, да, это я, – радуясь, что его наконец узнали, затараторил радист.

– А где же Саша? – спросила она и, смутившись, добавила. – Ваш штурман? И Пётр Павлович?

– Петр Павлович не с нами, он командир эскадрильи, а у нас в экипаже другой командир, у него сломана нога И Саша, штурман, здесь, только он без сознания.

– Так чего же мы стоим? Давайте быстро к ним.

И доктор с фельдшером, захватив свои медицинские сумки, сопровождаемые бортрадистом заспешили к самолёту.

В это время спасатели, прибывшие санным поездом, не теряя времени, принялись за дело. Каюры выпрягли оленей из нарт и, отпустив их добывать себе пищу, стали помогать техникам в разгрузке нарт.

Подойдя к самолёту, Соня увидела, что на крыле закреплён кусок брезента, служившего, как оказалось, пологом. Приблизившись к нему, Вася приподнял край, и перед медиками открылось помещение. Оно выглядело так: ступеньки из утрамбованного снега вели вниз. На глубине около метра была расчищена площадка, снег по её краям уложен таким образом, что искусственный бруствер достигал плоскости крыла. Крыло самолёта служило потолком. Поскольку ветер сюда не попадал, внутри было заметно теплее, чем под открытым небом.

Привыкнув к полумраку, Соня увидела двух человек, лежавших рядом.

– Здесь тесно, – сказала она, – давайте командира на улицу, а штурмана я осмотрю здесь.

Когда вынесли командира, Соня распорядилась:

– Вы, Иван Степанович, снимайте шину, а я пока посмотрю штурмана, – и, прихватив с собой сумку, направилась в искусственное сооружение, откуда донёсся её голос. – Вася, не отставайте, вы мне нужны. Радист метнулся вниз вслед за доктором. Остановившись у порога, чтобы привыкнуть к темноте, он услышал:

– У вас есть фонарик?

– Да, конечно, вот он, – ответил радист и нажал кнопку фонаря.

Яркая полоса света вырвала из темноты фигуру человека, который не подавал признаков жизни. Сердце Соня тревожно сжалось. Она подошла, нащупала пульс и, услышав чёткие ритмичные удары, несколько успокоилась.

– Он жив, сердце работает нормально. Посветите на голову, почему он в бинтах? – профессионализм брал своё, в Соне проснулся врач.

– Я его таким нашёл, – ответил Вася. – Скорее всего, он сам себя перевязывал. Я не стал делать перевязку, не справился бы, видите, у него все бинты пропитаны кровью и засохли.

– Вы правильно сделали. А нашли его в сознании?

– Нет, но за те сутки, что он лежит здесь, дважды бредил, всё какую-то станцию бомбил.

– Всё ясно. Здесь мы его тоже перевязывать не будем. Перевязку сделаем в Марково.

Она полезла в свою сумку, достала сверкающую никелем коробочку, открыла её и, достав шприц поменьше, сделала раненому укол. Подумав немного, взяла шприц побольше и, набрав из флакончика какую-то жидкость, сделала второй укол.

– Сейчас ему станет полегче. Я сделала обезболивающий укол и для поддержки сил ввела глюкозу. Пойдёмте к командиру.

Когда поднялись ко второму раненому, временная шина уже была снята.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Соня, опустившись на колени.

– Нога побаливает, но терпимо. Стало полегче после наложения шины.

– Ну, это естественно. А как ваши пальцы на этой ноге, не пробовали, шевелятся?

– Да, пробовал, шевелятся, – заулыбался пилот.

– А крови не было? Не чувствовали?

– Нет, крови, не было, ноги сухие.

– Это очень хорошо, – в ответ улыбнулась девушка и продолжила: – сейчас, товарищ командир, мы поставим нормальную шину, до больницы дотянем, а там уже будем принимать решение.

Доктор понимала, что по всем правилам медицинской науки ногу надо бы осмотреть. Но снимать на морозе унты и комбинезон, а потом надевать всё это обратно – только время тянуть и мучить раненого. Поэтому они вдвоём с фельдшером наложили поверх комбинезона новую шину, и Соня стала торопить с отъездом.

– Давайте, ребята, запрягайте оленей, нужно трогаться. Чем раньше доберёмся, тем раньше окажем нужную помощь.

Пока грузили раненых и запрягали оленей, Михалыч разогрел тушёнку с кашей и организовал горячий чай.

– Я понимаю, доктор ваше волнение, но без обеда не отпущу, – заявил он Соне.

– Да я и не против, – ответила девушка, внезапно почувствовав приступ голода. – Только, давайте быстро, времени совсем нет.