Пионеры воздушных конвоев. Малоизвестные страницы войны

Саша открыл глаза, перед ним всё медленно плыло. Но вот окружающие его предметы стали приобретать форму. Он увидел белый потолок, стены, какое-то медицинское оборудование, а вот и врач. И это был не просто врач, это была Соня, мысли о которой не раз приходили ему в голову после той памятной встречи. Соня была в белом халате, марлевая повязка болталась почемуто под подбородком, хотя должна была бы закрывать рот и нос, аккуратный докторский колпачок завершал её наряд. Она была необыкновенно красива, и Александр невольно залюбовался ею.

Уверенное поведение Сони, команды и распоряжения, выдаваемые ею, весь её вид, показывали, что она здесь главная, знает, что надо делать и что она обязательно его спасёт. «Вот он, мой ангел-спаситель, спустившийся с небес, – подумал он, внимательно разглядывая лицо Сони. – Теперь-то всё будет нормально». Какое-то незнакомое, тёплое чувство переполнило всё его существо. Его глаза, окружённые окровавленными бинтами, радостью засветились. Соня улыбнулась в ответ, поняв, что он узнал её.

– Не робей, Наташа, возьми тампон, пропитай его перекисью и очень аккуратно, не надавливая, наноси ее на бинты, они размякнут и тогда потихоньку мы их снимем.

Соня стояла и смотрела, как Наташа выполняет её команды. Перед её глазами всплыл образ этого красавчика-штурмана в серой каракулевой шапке и меховом реглане из-под которого выбивался щегольской белоснежный шарф. Именно таким сохранился в её памяти этот лётчик, который всего полгода назад был у них в гостях со знакомым отца – Петром Павловичем. Друзья почему-то называли его Пушкиным. Она вспомнила, что у него же имя, отчество, как у великого поэта. Жалко будет, если его лицо потеряет прежнюю привлекательность. Вдруг, с удивлением для себя, Соня почувствовала, что думает о нём совсем не как о пациенте и внезапно покраснела. Такое с ней происходило впервые. До сих пор личное у неё никогда не пересекалось со служебным.

«Соня! Как хорошо, что она здесь», – думал Саша, стараясь унять сердце. Ему казалось, что оно стучит так, что его слышат все, кто здесь находится.

– Здравствуйте, Александр Сергеевич, это я, Соня, – заговорила она, стараясь отвлечь его. – Вы узнали меня?

Саша медленно прикрыл глаза, давая понять, что он узнал её. Ему было трудно и не только от боли. Он боялся произнести слово, чтобы не выдать переполнявшее его волнение, причину которого он объяснить не мог.

Вдруг резкая боль пронзила его, и глаза, потеряв свой блеск, потускнели. Соня поняла его состояние.

– Саша, потерпи, я сделаю укол и тебе будет полегче.

Она взяла приготовленный заранее шприц и ввела ему морфин. В это время открылась дверь, и в перевязочную вошёл Семён Яковлевич.

– Ну, что у вас, получается?

– Пока пытаемся снять повязку, но сделать это очень трудно, – ответила Соня. – При первой попытке теряли сознание.

– Даже так? Что ты ему ввела?

– Морфин, он уже не мог терпеть боль.

– Понятно, продолжайте, продолжайте, не надо останавливаться, – обратился он к медсестре, которая при появлении главврача несколько замешкалась. – Ведь снимать бинты всё равно надо. Только морфия больше не надо.

– Я понимаю, Семён Яковлевич, а как у Крючкова? – спросила Соня, зная, что отец занимался им.

– Да у него всё нормально, хорошо, что Василий сразу наложил шину. Перелом без смещения. Думаю, что в гипсе срастётся быстро. Им повезло с погодой, не было сильных морозов, наверняка были бы обморожения, а то и того хуже.

– Да они и так чудом не замёрзли, как будто кто-то оберегал их всё это время.

– Ты права, – доктор повернулся к раненому. – Ну, что, герой-лётчик, совсем худо?

Саша, который собрал в кулак всю свою волю и, преодолевая нечеловеческую боль, старался сдержать слёзы, стоявшие в глазах и готовые брызнуть в каждую секунду.

– Да, я вижу, – доктор похлопал Александра по плечу. – Потерпи ещё чуток, скоро начнёт действовать препарат и будет полегче.

Когда, наконец, повязку удалось снять, присутствующие увидели довольно впечатляющую картину. Лоб был рассечен и лоскут кожи завернулся, обнажив, черепную кость, которая слепила своей белизной, ярко выделяясь на фоне кровавого месива, заменявшего лицо штурмана. Кожа на носу была разорвана и сквозь неё торчала сломанная кость. Всё лицо было покрыто ранами и царапинами. На нём реально не было живого места.

Раненый не слышал, когда сняли бинты, наркоз начал действовать, и он уснул.

– Вот, смотри, похоже, что черепная коробка выдержала удар, трещин не заметно, – хирург осматривал пациента и пояснял своей младшей коллеге характер ран.

– Сотрясение мозга, конечно, имеет место, иначе бы он не терял так часто сознание. Я думаю, что отдых и хорошее питание сделают своё дело, он восстановится, – Семён Яковлевич осматривал голову Саши сверху вниз и продолжал озвучивать то, что видел. – Битое лицо тоже не страшно, возраст молодой, кожа нарастёт быстро, вот только зашивать надо аккуратно, чтобы шрамы со временем разгладились. Шить буду сам, у вас так не получится.

– Да я, честно говоря, и не взялась бы за эту работу, – быстренько вставила Соня, боясь, что отец передумает.