Писатели и советские вожди

Судя по всему, с письмом Кольцова и Щербакова Сталин ознакомился, когда уже начертал резолюцию на тексте Эренбурга, и антиэренбургсский пассаж в этом письме резолюцию Сталина оставил в силе (на их письме вообще нет никаких резолюций)[823]. Что касается конкретных предложений Кольцова и Щербакова, они были проигнорированы, и в декабре Кольцову пришлось писать о них Сталину снова…

6. Резолюция Сталина действует

Поскольку свой довоенный архив Эренбург уничтожил в Париже при вступлении туда гитлеровских войск, нет никакой информации о том, что и когда ему ответил Бухарин о тексте, переданном Сталину. 9 августа 1935 г. Эренбург написал письмо Кольцову, и в нем отставка Эренбурга из секретариата даже не упоминается.

9 августа <1935 г.>.

Дорогой Михаил Ефимович,

Мальро вернулся уже в Париж, на несколько дней приезжал Блок и, воспользовавшись этим, мы устроили собрание секретариата.

Одобрили устав — посылаю.

Решили обратиться к секциям национальным с письмом. Посылаю.

Касательно списка советских членов международной организации. Достаточно, если мы дадим сто имен, чтобы соблюсти пропорцию.

Решено обратиться к членам президиума и предложить подписать протест против нападения фашистов на болгарскую делегацию[824].

Решено для пополнения средств и пропаганды с октября утроить ряд докладов во французской провинции, в Бельгии и Швейцарии. Решено к 70-летию Ромена Роллана устроить вечер и выпустить книгу, посвященную Ромену Роллану. Необходимы статьи Горького и другие, о сборнике сообщу в сентябре дополнительно.

Все более или менее бодры. Сняли помещение. Денег нет.

Вот, кажется, и все новости.

Жид собирается в середине сентября в Союз. Я еду, примерно, в то же время и, может быть, поеду с ним, чтобы доставить его в сохранности до Белорусского вокзала[825].

По дороге хочу остановиться на день в Праге, чтобы ликвидировать отсутствие чехов, а в Варшаве — попытаюсь поговорить еще раз с Тувимом и др. о положении. Завтра еду до конца месяца в Бретань. Адрес мой прежний: письма мне будут аккуратно пересылать.

Привет Марии[826].

Ваш И. Эренбург[827].

Как всегда, корректный, деловой, не кляузный тон письма Эренбурга сам по себе не повлиял бы на содержание и тон ответа Москвы Арагону — решающим тут, разумеется, была резолюция Сталина — приказ, не подлежащий обсуждению. Сказалась она, понятно, и на ответе самому Эренбургу. Письмо Арагону, надо полагать, долго обсуждалось, а возможно, и переписывалось, прежде чем 16 августа было направлено адресату. Характерно, что в этот день в Париж отправили два письма: одно, сочувственное, но твердое — Арагону (его написал Кольцов), и другое, суховатое, но с гарантиями, — Эренбургу (подписанное Щербаковым).