Писатели и советские вожди

Хотел «облагодетельствовать» человечество… Предвижу брань и даже скандал. Редакция хотела устроить диспут до напечатания. Но Сперанский не посоветовал, сказав, что диспут устроим, опубликовав книгу[1082].

Были в этом письме и выражения несомненного смятения:

Я тут было хотел вообще не печатать книгу. Получается столь интимно и откровенно, что стало мне не по себе. Верней, я хотел прекратить печатание после 1-й части… Решил положиться на судьбу — втайне надеюсь, что всю книгу не напечатают, где-то запнется. Скорее всего, III и IV части цензура не пропустит. Кроме утешения от этого ничего не получу.

Видимо, из-за очередной задержки журнала редакция подготовила сдвоенный № 10–11 с III частью повести, оставив последнюю ее часть для № 12.29 октября Зощенко писал жене:

Эти дни у меня тягостные — кончаю книгу (IV часть). Я думал, что после III части отдохну месяц. Но редакция должна закончить печатание в этом году, таким образом дать последнюю часть в декабрьской книжке… В общем, к 1 числу должен сдать всю книгу[1083].

Однако в начале ноября 1943 г. последовало запрещение дальнейшего печатания повести Зощенко. Заметим, что последним в 1943 г. номером «Октября» оказался № 10; он был подписан к печати лишь 27 декабря и появился в новом 1944 г. в объеме всего 119 страниц.

Слова в письме Зощенко: «Втайне надеюсь, что всю книгу не напечатают» — оказались на самом деле всего лишь стремлением подготовить любящего человека, который за него деятельно «болеет», к ожидаемой катастрофе. На самом деле Зощенко надеялся совсем на другое: что книжка его проскочит цензуру (недаром полный ее текст одновременно был сдан им в издательство «Советский писатель», откуда, как только стало известно о запрете, рукопись вернули автору). По мысли В. А. Каверина, «Первая часть написана ради второй. В ней Зощенко пытается объяснить психологическую сущность фашизма, и тогда шестьдесят два рассказа — примера из личной жизни — оказываются необходимыми, становясь на место»[1084] — получилось же так, что вторую часть читатели не увидели, и эти 62 рассказа повисли, ожидая публичного разгрома.

Зная, что повесть запрещена в Агитпропе ЦК, Зощенко понимал, что спасти ее может только один человек. 25 ноября 1943 г. он обращается с письмом к Сталину[1085]. Это его первое письмо вождю; сочиняя его, Зощенко пользовался советами академика А. Д. Сперанского.