Писатели и советские вожди

Дав указание начальнику Агитпропа Александрову публично обвинить писателя именно в том, против чего тот выступил, и тем самым сделать невозможной дальнейшую публикацию его статей, Сталин действовал в обычной для него иезуитской манере. Надо сказать, что, прочитав в «Правде» статью Александрова «Товарищ Эренбург упрощает», писатель никаких иллюзий относительно ее инициатора не строил — соответствующий намек есть в его мемуарах: «Я, конечно, сразу понял, что Александров выступил не по своему почину»[1149]. Армия же в массе своей не раздумывала над тем, кто такой Александров и по чьему почину он выступил. Статью «Товарищ Эренбург упрощает» политруки прочитали недоуменно, а вот статей любимого писателя, которые на фронте всегда и прежде всего искали в «Красной звезде», они больше найти не могли. Фронтовики чувствовали себя куда свободнее, чем в мирное время, и реакция армии была ошеломительной — писателя и «Красную звезду» заваливали письмами с вопросами: где Эренбург, почему замолчал?[1150] Такими письмами можно было бы заполнить много страниц этой книги, приведем только одну выдержку: «Недавно прочитал статью в газете проф. Александрова. Кто такой Александров, мне неизвестно. Но я хоч и рядовой человек, но имею определенный взгляд на жизнь… Согласно морали, выработанной проф. Александровым, злодей называется злодеем только ночью, когда он крадется. Великий писатель нашей свободной страны, Вы пишете не для „учителей морали“, а для нас, для народа. Мы ждем Ваших статей. Вишняк Федор Михайлович, инвалид Отечественной войны, орденоносец». Но все эти письма и даже телеграммы дела не меняли — статьи писателя появились только после Победы.

Костырченко, занимаясь проблемой госантисемитизма, излагает историю появления статьи Александрова совершенно иначе — не как исполнение прямого указания Сталина, а как самовольные происки аппаратчиков Старой площади (они-де получили от Сталина задание идеологически переориентировать Красную армию на более гуманное отношение к немцам и воспользовались этим, чтобы публично высечь Эренбурга). Это предположение принять нельзя: всю войну тексты наиболее важных статей Эренбурга неизменно предварительно посылались Сталину — он был их первым читателем; за рубежом статьи Эренбурга рассматривались как выражающие позицию советского руководства[1151]. Думать, что кто-либо в СССР тогда мог публично дезавуировать Эренбурга без указания Сталина — значит не представлять реального положения дел.

Возникновение у аппарата личных счетов к Эренбургу в книге «Тайная политика Сталина» мотивируется выступлениями писателя против насаждавшегося антисемитизма: «За призывы бороться с внутренним антисемитизмом был чувствительно одернут (Александровым. — Б.Ф.) Эренбург, который хоть и критиковал только бытовую юдофобию, но никак не антисемитизм сталинских верхов, о котором если бы даже и знал, то вынужден был помалкивать, тем не менее, сам того не сознавая, вторгся в опасную сферу тайной государственной политики»[1152]. Возможности прямого выступления против «антисемитизма сталинских верхов» тогда в советской печати не было ни у кого. Выражение «если бы даже и знал» применительно к Эренбургу — неточно. Начиная с 1942 г. Эренбург постоянно сталкивался с антисемитизмом аппаратчиков и противодействовал ему. В 1943 г. Н. И. Кондаков, новый ответственный секретарь Совинформбюро (надо полагать, с новыми заданиями сверху), вычеркивал из статей Эренбурга все упоминания о подвигах евреев на фронтах войны. Писателю приходилось бороться за каждое слово; управу на призванного властью юдофоба он искал у главы Совинформбюро секретаря ЦК А. С. Щербакова (в письмах, по телефону или добившись приема[1153]). Разумеется, удавалось далеко не все и далеко не всегда. О росте антисемитизма в стране Эренбург хорошо знал из своей обширнейшей почты и встреч с людьми (оказавшись в Москве, многие фронтовики и тыловики считали нужным попасть к Эренбургу в гостиницу «Москва»), Немало говорится об этом и в Записных книжках Эренбурга; вот лишь несколько записей:

«21 мая 1942 — Антисемитизм среди партчиновников…

17 ноября 1943. Украинский Наркомвнудел: евреев не пускают на Украину и говорят: „Они хотят приехать на все готовое“.

8 октября 1944. Бабий яр — панихиду запретили.

15 октября 1944. Был Бахмутский — не принимают в аспирантуру, как еврея. Написал Кафтанову» (председатель Комитета по делам высшей школы. — Б.Ф.)[1154].

Американское посольство в Москве еще в 1943 г. информировало Госдепартамент о постоянной озабоченности Эренбурга ростом антисемитизма в СССР (он своей тревоги не скрывал)[1155].