Писатели и советские вожди

П. А. Павленко — Л. Б. Каменеву.

<Москва, лето 1934>.

Дорогой Лев Борисович

Есть на свете такой журнал «30 дней», который Вас очень любит и уважает, и искренне хочет видеть Вас на своих страницах. Наша редколлегия самая молодая и, возрадовавшись некоторыми успехами журнала, пытается сделать из «30 дней» самый острый журнал, журнал новеллы, рассказа, маленькой пьесы.

Мы очень хотели бы Вас видеть в предсъездовском номере.

Тема — по Вашему выбору. В качестве пожелания, позволяем себе перечислить, что нас и читателей интересовало бы в первую очередь — о новелле, о русской новелле в частности, о работе редактора над классическими вещами и, наконец, диалог о литературе в той Вашей простой и свободной манере, которая делает Вас самым интересным публицистом.

Может быть, Вы хотели бы поспорить о литературных делах? Помечтать? Покритиковать кого-нибудь?

Единственно главное, чтобы Вы дали нам что-нибудь.

Крепко жму Вашу руку

П. Павленко[109].

Не пройдет и четырех месяцев, как Павленко даже имя «самого интересного публициста» сотрет из своей памяти, надеясь, что его письмецо 1934 г., адресованное, как было объявлено, «фашистскому шпиону, диверсанту и убийце», не будет поставлено ему в вину…

Из письма Корнея Чуковского, вернее, из сохранившейся у Каменева рабочей записки без обращения, приведем введение (Опустим деловое, конкретное содержание — замечания к вступительной статье Каменева для двухтомника полного собрания стихов Некрасова). Это письмо коллеге-писателю: «Я люблю язык Ваших позднейших писаний: даже при изложении сложных и запутанных мыслей он остается свободен, изящен и прост. Тем придирчивее я отношусь к случайным погрешностям Вашего стиля…»[110].

Дневники Корнея Чуковского содержат ценнейший для нашего сюжета материал; грех им не воспользоваться:

5 декабря 1934, Москва: