Писатели и советские вожди

7 марта 1928.

Дорогой Карл Бернгардович!

У нас совершенная весна, тает снег, воробьи, лужи, прочее… Получил Вашу открытку — послал Вам мои рассказы: как видите, и плохо, и мало. Причин тому много, — первая: невозможно трудно писать… Вашу открытку я получил в день моего отъезда, ездил на Ладожское озеро, на Сясь. Там строится циллюлозный завод. Вернулся оттуда совершенно бодрым — видел колоссальные вещи, на месте сосен колоссальный завод — это очень хорошо, и очень хорошо строятся мысли, если их ведут машины. Романтике я предан навсегда. А в Москве пришел в расстройство — уж слишком много буден: писатель Алексеев украл у меня тему романа[260], надо не подавать руки — фининспектор насчитал мой подоходный налог, надо бегать за деньгами, — у других писателей, которые не воруют, болят зубы, и всякое прочее. Приехал вчера, — сегодня бегал по Гиз’у и фин-наркоматам, — видел Дробниса[261], сидит с палочкой в руке у Театральной площади, у него сломана нога, теперь поправляется скоро едет на Кавказ[262].

Часто встречаю Воронского. Он бодр и увлекается теориями психологии творчества, теорией «первоначальных впечатлений» и пишет вторую часть «Живой и мертвой воды». Звонил несколько раз Розе Маврикиевне[263] и все неудачно. Дробнис ее видел вчера: она бодра и здорова.

Так вот идет время.

Ольга Сергеевна <Щербиновская> кланяется низко!..

Целую Вас крепко, дорогой Карл Бернгардович. Пишите. Если что надо, напишите, сделаю.

Ваш Борис.Мой адрес: Москва 40, 2-ая ул. Ямского Поля д. 1а кв. 22[264].

26 августа 1929 г. статьей Б. Волина в «Литературной газете» началась массированная кампания против Пильняка в связи с публикацией в берлинском издательства «Петрополис» его повести «Красное дерево». Термин «пильняковщина», столь же малосодержательный, как и вся политическая лексика того времени, тиражировался хлесткими заголовками статей. Вернувшийся из сибирской ссылки Радек опубликовал в московской газете «Moskauer Rundschau» 20 сентября 1929 г. статью «Der Streit um Pilnjak»[265]. Этот еженедельник 17 августа напечатал материал о творческих планах Пильняка, а 7 сентября вынужден был поместить информацию «Писатель и политика» о кампании против Пильняка, начатой «Литгазетой»; статья Радека продолжала эту тему. В целом статья Радека была политически сдержанной (при вполне бойких подзаголовках ее главок: «Свобода, как я ее понимаю», «Убитый виноват» «Вина и расплата»), в ней выражалась уверенность, что осуждение Пильняка не потребует его головы, а пойдет писателю на пользу. Выступление Радека в печати, видимо, не изменило дальнейших его личных отношений с Пильняком (сошлюсь на московскую запись в дневнике К. И. Чуковского 2 апреля 1932 г.: «Вчера был у меня Пильняк по дороге от Гронского к Радеку»[266].