Писатели и советские вожди

Если роман «В Проточном переулке», написанный Эренбургом в конце 1926 г., был, пусть и с купюрами, напечатан в СССР, то попытки Эренбурга напечатать сатирический роман «Бурная жизнь Лазика Ройтшванеца», завершенный в октябре 1927 г., сразу же натолкнулись на стену (впрочем, Эренбург это предчувствовал и, еще работая над книгой, писал 21 сентября Замятину: «Теперь буду кончать моего „Ройтшванеца“, который выйдет, вероятно…. в переводах. C’est la vie»). В середине января 1928-го Эренбург издал «Лазика» в Париже за свой счет. (М. Осоргин, откликнувшись на новый роман Эренбурга весьма дружественной рецензией, писал: «Эту злющую и остроумную книгу Эренбурга прочесть приятно и интересно, в особенности в первой ее части, в бытовой российской, где у сатирика было больше материала… Любопытно, кстати, возможно ли будет эту книгу переиздать в России?»[380]) 3 февраля 1928 г. Эренбург писал Лидину: «С моим „Лазиком“ дела плохи. Тихонов[381] пишет, что Главлит не одобряет. Попробую еще прибегнуть к героическим мерам». «Героические меры» — это обращение к Бухарину, на чувство юмора которого Эренбург очень рассчитывал; при этом Эренбург скорее всего не был в курсе все обострявшихся, поначалу в узком кругу, столкновений Бухарина со Сталиным, когда маячившее клеймо «правого» резко ограничивало политические возможности Бухарина, вынуждая подчас к высказываниям более левым, чем ему бы хотелось:

Париж, 22/2 <1928>.

Дорогой Николай Иванович,

недели две тому назад я послал Вам через НКИ[382]<Д> мою новую книгу — «Бурная жизнь Лазика Ройтшванеца». Мне думается, что она Вам должна прийтись по вкусу.

Ежели я не ошибаюсь в этом, Главлит не хочет пропускать эту книгу. Я вспоминаю, что «Хуренито» тоже вышел благодаря Вашему отзыву, и поэтому Вам пишу касательно «Лазика».

Я не прошу Вас о какой-либо исключительной мере. Но если Вы найдете запрет несправедливым,

Вам легко будет снять его: предисловием или как-нибудь иначе.

Ответьте!

Весной, наверное, увидимся[383].

Сердечный привет.

Илья Эренбург.

Во всех письмах того времени Лидину Эренбург спрашивает, не слышал ли он, есть ли надежды на издание «Лазика». 18 марта: «Мне сказали, что будто бы в „Правде“ была ругательная статья о „Лазике“. Если верно, то пришлите. Очень важно! Слыхали ли Вы что-нибудь о судьбе „Лазика“?» (Слух оказался уткой — редактируемая Бухариным «Правда» о новом романе Эренбурга не высказывалась). 21 марта, узнав, что в печать не пропустили отрывок из романа: «Только что получил Ваше письмо и чрезвычайно огорчился. Неужели даже парижский отрывок не печатают? Каковы мотивы? Каково отношение к роману и безнадежно ли с ним? Наконец, речь идет об этой книге или обо мне?» (В этот же день Эренбург писал Замятину: «Роман „зарезали“, и дела мои шатки. В связи с этим кисну»).

Ситуация прояснилась 29 марта 1928 г., когда «Правда» напечатала статью Бухарина «Чего мы хотим от Горького» к 60-летию писателя и его приезду в СССР. С характерной пылкостью Бухарин звал Горького немедленно включиться в работу по созданию «широкого полотна великой эпохи». Вторая поставленная писателю задача — изобразить советского мещанина так, чтобы ему «пришлось кисло, а в то же время настоящие читатели не только бы не раскисли, а, наоборот, стали бы поспешно засучивать рукава, чтобы еще быстрее приняться за работу». «Разве это было бы плохо?» — спрашивал Бухарин Горького и тут же переходил к жалобам: «А у нас? Уж если заскулят, так заскулят! Собачьи переулки, Проточные переулки, Лазики Ройтшванецы (последний роман Эренбурга), — дышать нельзя! Размазывать этакую безыдейную, скучную, совсем неправдивую в своей односторонности литературную блевотину это дело неподходящее! Это не борьба, и не творчество, и не литература; это — производство зеленой скуки для мертвых людей». Н. И. Бухарин в своих программных выступлениях 1928 г., выступлениях, подчас полемически направленных против сталинской программы, ставил масштабные идеологические задачи. Создание книги о судьбе местечкового еврея в пору жесточайших социальных потрясений в этот масштаб не вписывалось как в силу идеологических концепций Бухарина, так и по причине его личных пристрастий в литературе. Отсюда явная несдержанность реплики. Отношения Эренбурга с Бухариным надолго оказались прерванными.