Письма к Вере

Любовь моя дорогая, я выздоровел и развил невероятную энергию. В понедельник утром был у Саблина. Завтракал с ним (жена больна), обо всем поговорили. Достал и дал ему несколько добавочных адресов для билетов. Вечер назначен на 28-е. Оттуда поехал в контору к Соломон: сама бывшая издательница и с «огромными связями» в «издательском мире». Она кое-что мне передала от «кружка ваших почитателей». Книжка, таким образом, получится довольно длинная: есть всего уже восемьдесят четыре листа, считая Люсины статьи и северяновские три странички. Вечером был у Гринбергов: мать его едет – в субботу, кажется, – в Берлин и привезет паровозик, скажи мальчику. Моя автоб сейчас читается не томсоновской ридершей (I thought better of it), a Frank Strawson ом (через Флору). Во вторник я завтракал у Wells’a, à trois (еще был чудный ирландец с яркой желтизной в бородке, красным лицом и седым бобром: однокашник Джойса; а потому очень забавно рассказывающий о всех тех намеках на понятные и известные только таким, как он, подробности, спрятанные в трюме «Улисса»). Завтрак был очень оживленный и удачный, в замечательных хоромах. Я и тут (как везде) поговорил о lecturing-job. Оттуда (ах, многое бы мог описать, но я страшно спешу, надо опять бежать) поехал к Чернавиным (он, в халате, рисует лососий скелет), затем домой, где переоделся в смокинг и поехал со Струве к Ridley (neé Бенкендорф); там обедали (скажи Зеке, что моей соседкой слева была дочь Асквита), а затем собрался народ, человек пятьдесят, на мое чтение. Я прочел первую главу «Despair» и спортивную главку из автоб, – и все были очень довольны. Там был Huntington (Putnam) и литературн. критик из «Observer’a», Leslie Hartley. Первый просит автоб для прочтения; вероятно, дам второй мой экземпляр. Была Будберг. Господи, надо мчаться! Утром сегодня был у Лонга, все в полном порядке. Книжка выходит 8 апреля. В пятницу получу. Душка моя, хочу, чтобы ты не осталась без письма, завтра допишу подробности.

I love you, my dear darling.Just got your dear letter, luftpost[124].

V.

177. 27 февраля 1937 г.

Лондон, Кенсингтон-Парк-роуд, 52 —

Берлин, Несторштрассе, 22

Любовь моя милая, душка моя,

все нити, все пружины пущены в ход, дабы добиться lecturing job’a. Я вижу тысячу людей. По сравнению со здешней дикой деятельностью моей парижская кажется отдыхом, пустячками. При этом лондонский underground – ад, даром что благоустроенный, я, должно быть, провожу часа три ежедневно под землей, считая возню с лифтами и подвижными лестницами.

Сначала давай добавлю несколько штрихов к моему последнему торопливому письму. Wells: он пригласил меня на банкет в Pen-Club с участием и выступлением… Майского, – так что, к сожалению, пришлось отказаться, но эта связь с клубом налажена. Будберг, статная, спокойная дама с остатками – вряд ли бывшей – красоты (понятно?), – его метресса: так говорят.

Long: переводчик получил (сегодня прислали) сорок пять; из них три пойдут Молли. Mr Bourne (о котором, кстати, очень хорошо отзывается милейший Claude Houghton, с которым я сегодня виделся) оказался старым человеком с очаровательной улыбкой, очень приветливым и внимательным (но до фунта поднять отказался). Книжка выходит восьмого апреля (и вероятно, к этому сроку я сюда вернусь на день, на два, чтобы дать платный английский вечер – об этом уже идут разговоры). Publicity он предполагает сделать большую. Уже гранки будут разосланы некоторым людям, как Garnett, Hartley, Nicholson, Wells и т. д. Что касается «Камеры», то продано всего лишь девятьсот семьдесят экземпляров, а нужно дотянуть до двух тысяч, чтобы покрылся аванс. На Америку он может взять copyright, но тогда если по истечении четырех месяцев книгу там не купят, то уже потом всякий может ее по-пиратски напечатать. Так что это отпадает. Он говорит, что моему американскому агенту беспокоиться незачем: если книжка will be set (набрана?) там, то и ладно. Мы расстались большими друзьями; но печататься у них я больше не хочу: все отговаривают.