Письма к Вере

Затем я был отвезен на дачу Ридов, где завтракал, отдыхал, забавлял гостей, обедал, – после чего был доставлен обратно в гостиницу. Завтра в 11.35 утра еду в Atlanta, ночую в Спельмане и на другой день еду в Теннесси.

Несмотря на бабочек, скучаю по тебе ужасно, моя дорогая радость. Гостеприимство во всех трех колледжах, где я до сих пор был, сводится к тому, что мне стараются доставлять удовольствия с утра до вечера, так что очень мало перепадает времени для уединенной работы. Чувствую себя хорошо, но устаю. Только что просил мне доставить бутерброд – и он полон маленьких муравьев, которые расползлись по комнате. Одна картина изображает белые с красными крышами коттеджи за рекой, а другая – девочку, смотрящую в саду на птичку.

Целую тебя очень, мое очарованье. В.

Анюте не забудь передать привет. Ты говоришь, что Т. смотрела на него с ненавистью?

277. 20 октября 1942 г.

Атланта – Кембридж (Массачусетс), Крейги-серкл, 8

Вторник 20 – X – 42

Любовь моя,

пишу тебе по дороге из Atlanta в Cowan – поезд еще не двинулся. Пожалуйста, напиши два слова Miss Read – my husband has been telling me so much about you in his letters that I almost feel as if I knew you – что-нибудь такое – и поблагодари за all the kindness that you and your wonderful college showed him. Она дала мне для Митюшеньки настоящий военный компас, а мне подарила громадное изображение деталей эгипетской фрески с бабочками, о которых я кое-что напишу. Вообще, трудно описать, каким вниманием она меня окружила. Она хорошо знакома с Мое, так как работала прежде в Rock(e)feller Inst., и обещала ему написать обо мне. Она – белая.

Я без особого удовольствия еду опять на север – и до сих пор не знаю, куда и когда поеду дальше. Поезда битком полны, опаздывают на два-три часа всюду – но я меньше устаю, чем ожидал. Вчера я написал длинное письмо Miss Kelly. Поезд двинулся и толкает руку. Я тебя очень люблю. Я взял пульман – это всего на доллар с чем-то дороже, в данном случае.

МИТЮШОНОК МОЙ, ПОЕЗД, В КОТОРОМ КАЧАЮСЬ, НАЗЫВАЕТСЯ DIXIE FLYER. ЦЕЛУЮ.

Ну вот, моя душенька. Как твое здоровьице? Молодец, что сделала столько коробок. Старичку привет, напишу ему, когда буду знать, когда вернусь. В.

Анюте большой привет. Напишу ей отдельно.

278. 5 ноября 1942 г.

Чикаго – Кембридж (Массачусетс), Крейги-серкл, 8

Чикаго

Вокзал

5 – XI – 42

Дорогая моя любовь,

я идеально доехал до Чикаго и провел идеальный день в здешнем знаменитом музее (Field Museum). Нашел моих Neonympha, показал, как их растасовать, беседовал и завтракал с милейшим энтомологом (который каким-то образом знал, что я совершаю лекционное турне, – будто бы было в каком-то журнале – музейном). Сейчас нахожусь на очень красивом вокзале,

НА ОЧЕНЬ КРАСИВОМ ВОКЗАЛЕ, МОЙ МИТЮШОНОК, где стригся, а через полчаса отбуду в Springfield. Чувствую себя отлично. Огромные туманно-влажные просторы приозерной части Чикаго (где находится громадный^) изумительно совершенный музей) чем-то напомнили Париж, Сену. Тепло, но моросит, и серый камень сливается с мутным небом.

За стрижку взяли 2 доллара – ужасно.

Целую тебя, люблю тебя, моя душенька.

В.

279. 7 ноября 1942 г.

Спрингфилд —

Кембридж (Массачусетс), Крейги-серкл, 8

Springfield

7 – XI – 42

Любовь моя,

на вокзале в Springfield меня встретил (а потом на другой день водил осматривать дом и могилу Линкольна) секретарь Клуба – жутко молчаливый меланхолик несколько клерикального вида с небольшим запасом автоматических вопросов, который он быстро исчерпал. Он пожилой холостяк, и профессия его состоит в том, что он секретарствует для нескольких спрингфильдских клубов. Он оживился и блеснул глазами один-единственный раз – страшно заволновался, заметив, что флагшток около мавзолея Линкольна заменен новым, более длинным. Оказалось, что его hobby – даже больше, страсть его жизни – флагштоки. Он вздохнул с облегчением, когда сторож дал ему точную справку – 70 футов, – ибо шест в его собственном саду все-таки на 10 футов выше. Его также очень успокоило, когда я ему сказал, что, по-моему, шток уклоняется кверху от прямой линии. Он его долго щупал, и озабоченно глядел вверх, и наконец пришел к убеждению, что даже 70 футов не наберется и что искривление – не оптический обман, а факт. Он копит деньги на флагшток в 100 футов. У Шпоньки, судя по его сну, был тот же комплекс; и д-р Фройд кое-что мог бы сказать интересное по этому поводу.